В ящике, кроме быстросохнущего клея, ничего не нашлось, и Акаша горько зарыдал, беспомощный даже в расплате за грехи. Он чувствовал себя брошенным и преданным — за что тоже безуспешно осуждал себя, надеясь на кару. Но ни божественная молния, ни человеческая милиция, ни смертельный стыд его не тронули.
Через несколько минут вышел Гавриил, весь обляпанный пятнами крови. Акаша увидел брошенный труп вдали комнаты — такое же ненужное существо, как и он сам. Акаша встал, сделал несколько шагов, и упал рядом, рыдая. Ему было горько и от смерти этого существа, и от того, что тот смог больше, чем сам Акаша.
Рядом с трупом медленно вытекала остывающая суть человека — кровь. Здесь в ней больше не было необходимости, и поэтому она искала новое место. Акаша хотел было осудить её, попытаться влить обратно, но в последний момент решил дать волю каплям жизни выбирать свою судьбу самим — вдруг, под этими деревянными половицами, они найдут новое своё применение и заживут дальше счастливо?
Поднявшись на свои тощие бедные ноги, Акаша увидел в окно, как старушка, которую они встретили недавно, прошла через калитку и, нервно покачивая головой, пошла в сторону дома. Она трясла руками и как будто бы даже страдала жизнью. Видимо, она настолько погрузилась в воспоминания, что забыла о реальном окружении и одним только телом ушла на поиски. Акаша наблюдал как старушка, что-то объясняя, шла к ним. И, вдруг, ему стало страшно: что, если эта женщина подумает, будто он убил? В страхе он бросился ко входу, чтобы чем-то закрыть дверь и навсегда забыть об этом месте, не оглядываясь убежать в счастье.
Гавриил стоял на деревянной ступеньке крыльца и печально смотрел на солнце. Он специально обжигал себе сетчатку, чтобы проверить: жив ещё или уже выполнил задачу.
Из-за угла показалась пожилая женщина. Откуда-то взялась ещё одна, моложе.
— Что вы здесь делаете? — издалека спросила та, что моложе.
— Иди свои дела делай, — отмахнулся Гавриил, не обращая внимание.
— Я вас здесь не видела… — молодая продолжала идти, поднимая юбку, будто пытаясь не испачкаться в расцветающей под ногами жизни. Пожилая женщина плелась позади неё, будто стесняясь себя.
— И не увидишь, — ответил Гриша.
Молодая женщина встала перед ним.
— Дай пройти. Мне надо!
— Не надо. Там ничего уже нет, — Гавриил сел на ступеньку, полностью закрывая проход. — Иди лучше книгу почитай — в тебе свет уже почти пропал.
Женщина начала злиться и собиралась уже действовать силой. Акаша прислонился к стене за дверью и замер, пытаясь забыть, как дышать. Неожиданно, послышался слабый стук. Как будто билось чьё-то сердце. Акаша проверил, не его ли — его тоже билось, но, когда повторился другой стук, понял, что это не у него внутри.
— Что это ты делаешь? — возмутилась женщина.
— Иди да проверь! — сказал Гавриил, нисколько не смущаясь.
Женщина посмотрела на него грозно, но решила пожалеть, такого тощего и высокого, и пошла проверить. Стук повторялся. Гавриил сидел, пытаясь понять, что же делать дальше. Можно было немного передохнуть — и он уснул. Акаша посмотрел сквозь маленькое окошко из прихожей. Женщина прошла в небольшую пристройку у дома, открыла дверь. Стук всё продолжался, как будто кто-то только-только начал жить, ещё даже не осмыслив себя, но уже жадно цепляясь. Послышались звуки, скрипы, стук. Через несколько минут она вскрикнула, а затем вывела двух полуголых женщин.
— Ноженька моя, Анечка!.. — оживилась своим существом пожилая женщина. — Это же Анечка!..
И бросилась к ней. Начались непонятные звуки, всхлипы, переживания исчезающей разлуки. Пожилая женщина повернулась к уставшему Гавриилу своими последними слезами и кое-как протянула:
— Спасибо!..
— Он, мамочка… мамочка!.. — кричала вышедшая на свет женщина, задыхаясь взахлёб слезами. — Он!.. Давно нас… мамочка!
Проспав несколько минут, Гавриил резко встал и пошёл в сторону. Акаша замялся, пытаясь раствориться, чтобы не портить момент своим грязным существом, но, всё-таки, медленно вышел и быстро побежал за другом. Никто не заметил эту виноватую тень.