Выбрать главу

— Сели звери под плетень, Похвалялись целый день.

Конечно, если там, за городом, кишмя кишат звери, наглые, похваляющиеся, — тогда ясно, зачем нужен такой плетень.

— Похвалялся Зайка Нукадогоняйка, — споткнувшись о непроизносимую фамилию, соседка откладывает книгу и бросается к окну. А там загрохотало, затрещало, рассыпая искры, заполыхало красными, зелеными, шафрановыми огнями!

Я опасливо подхожу к оставленной книге. Чудовищный Зайка смотрит на меня с листа. Зайка, покрытый какими-то бородавками, одетый в полушубок. Из раскрытой пасти валит дым. И плетень — тот, что выше города! — ужасному Зайке едва по плечо!

— Слава, смотри, какой салют!

«Какой салют? Там Зайка! Наши еще отстреливаются, но уж если плетень не удержал…»

Сполохи озаряют темную комнату.

Тень-тень-потетень.

Сергей ЛУЗАН

Уик-энд по-датски

Когда старине Елофу на выходные надоедало сидеть в славном городе Электрогорске, он выбирался в Москву на утренней электричке, чтобы спозаранку приобщиться к культуре. Его земляк датчанин Нильс жил в Москве, околачиваясь по различным медвежьим углам России и СНГ, постоянно находясь в поисках мест, где можно подвизаться в качестве консультанта, однако на выходные обязательно выбирался в Москву, если только в этих медвежьих углах не намечалась какой-нибудь пьянки с губернатором или главой администрации. В это субботнее утро его угораздило очутиться именно в Москве в квартире у станции метро «Новослободская», о чем он соблаговолил известить позвонившего накануне Елофа.

— Подъезжай, дружище, что-нибудь обязательно придумаем, — сообщил он изголодавшемуся по высоким духовным ценностям Елофу.

Не следует принимать за фамильярность такое обращение со стороны руководителя проекта Нильса к ведущему специалисту проекта Елофу. Хотя Дания и является страной всего-навсего с пятимиллионным населением, там законодательно запрещено обращаться к кому-либо на «Вы» из физических лиц. К юридическим — пожалуйста, а к физическим — не моги, что может послужить, по-моему, достойным подражания примером и для более крупных стран. Впрочем, в славном Датском королевстве имеется немало достойных подражания вещей. Например, мудрая датская пословица, которую следовало бы перенять во всем мире, гласит: «Гость, как и рыба, начинает плохо пахнуть на второй день».

Кореш Нильс на славу подготовился к приему земляка. В программе на субботу он наметил посещение Музея изобразительных искусств имени Пушкина, затем под вечер — Большой зал консерватории, а на воскресенье — заутреню в храме Христа Спасителя и обед в пиццерии неподалеку. Суббота началась здорово. После заутрени приятели в семь вечера оказались в Большом зале консерватории по соседству с какой-то супружеской парой, и только там произошел небольшой конфуз, о котором Елоф потом долго со смущением рассказывал своим коллегам. Размягченный великолепной музыкой и нежным видом арфисток, Нильс шепотом поинтересовался у Елофа:

— Ты бы какую из них предпочел?

— Не знаю, я бы с любой — все семь хороши, — откровенно признался Елоф.

— А я бы вон ту рыженькую, — шепнул Нильс, и они опять погрузились в сладкие звуки музыки, несущие любому непредвзятому слушателю духовный катарсис.

В перерыве, когда в буфете Елоф как-то пытался заглушить высокие духовные порывы, вызванные музыкой, простой земной пищей, к нему подошел сосед, не являющийся Нильсом, а пришедший сюда со своей женой. К вящему удивлению Елофа, тот обратился со словами по-датски. Человек другой национальности поперхнулся бы от изумления, однако датчане любят поесть спокойно, поэтому Елоф не поперхнулся даже мысленно. Сосед пожурил Елофа за столь непристойные разговоры во время исполнения классическом музыки в присутствии его жены, а затем добавил на чистейшем датском, что лично он проделал бы это с третьей с краю. Они поговорили еще о всяких пустяках, потом опять вернулись й зал, затем было все остальное. Единственное, что потом мучило Ела фа со следующего понедельника (потом начал мучить Елофа в следующий понедельник) — это то, с какого же края была третья арфистка — с левого или с правого. Он очень жалел, что так и не задал этот единственный стоящий вопрос своему земляку.

Евгений ЛУКИН

Дело прошлое

Чем больше кошку гладишь, тем больше она горб дерет.

В.И. Даль

Рослый сероглазый майор КГБ (впоследствии мы с женой используем его портрет в повести «Когда отступают ангелы») указал мне с улыбкой на стул.

— Присаживайтесь, Евгений Юрьевич, присаживайтесь…

Я присел. В голове кувыркалась бог весть откуда выпавшая цитата: «Когда частный пристав говорит: «Садитесь», — стоять как-то, знаете, неловко…»

Вызова я боялся давно. Шел восемьдесят четвертый год, первый сборник фантастических произведений супругов Лукиных был недавно зарублен с таким треском, что щепки летели аж до Питера. Во внутренней рецензии, поступившей в Нижне-Волжское книжное издательство (рецензент — Александр Казанцев), авторы убиенной рукописи величались выкормышами журнала «Америка» и сравнивались почему-то с невозвращенцем Андреем Тарковским. Теперь-то, конечно, лестно, но тогда…

Видный волгоградский деятель культуры, выступая в библиотеке им. Горького, поклялся, например, по гроб жизни бороться с творческим дуэтом Лукиных, посмевших влепить в рассказ «Не верь глазам своим» злобную карикатуру на вождя мирового пролетариата Владимира Ильича Ленина. (Бред какой-то! Там о Ленине вообще ни слова не было!) Другой, еще более известный деятель, по слухам, уже составлял черный список, в котором мы с женой занимали вторую и третью строчку — сразу после президента клуба любителей фантастики Завгороднего. Того самого, о котором на недавнем бюро обкома было сказано так: «…и прикидывающийся выходцем из рабочего класса Борис Завгородний». Куда уж там Шепилову…

Да о чем говорить, если буквально на днях картину Владика Коваля «Фантасты Лукины» распоряжением того же обкома сняли со скандалом в день открытия персональной выставки художника. Короче, второй месяц многострадальное наше семейство с наивным ужасом ожидало ареста, обыска и спешно рассовывало по знакомым самопальную, а то и вовсе забугорную литературу.

То есть чувства, с которыми я опускался на краешек любезно предложенного мне стула, вы представляете…

Тем временем майор приступил к работе. Как и положено, утратив ко мне всякий интерес, он достал из выдвижного ящика некий отпечатанный на машинке текст и углубился в чтение. Уже можно было увязывать узелок — и «по городу с вещами». Неведомое мне произведение располагалось на оборотной стороне листа с символикой «Волгоградской правды». Дело в том, что, работая в наборном цехе, я частенько приворовывал подобные бланки, на изнанке которых мы с женой, собственно, и творили.

«Нарушение типографского режима) — кажется, так это в ту пору называлось. Вроде бы даже статья за подобные проделки была предусмотрена…

Майор неспешно, с удовольствием (как мне почудилось) прочел все до конца, один раз даже хмыкнул одобрительно, и поднял на меня серые, исполненные понимания глаза.

— Ваша работа? — участливо спросил он, протягивая бумагу через стол.

Я принял ее трепетной рукой, взглянул обреченно — и слегка оторопел. Да, работа была моя, но… Во-первых, предложенный вниманию текст не имел никакого отношения к подрывному жанру фантастики, во-вторых, не имел он отношения и к соавторству… Совершенно невинная юмореска, написанная просто так, мимоходом… Хотя что я буду ее пересказывать! Проще уж привести целиком.

Братья мои меньшие

Говорят, что каждое животное чем-то напоминает своего хозяина. Святые слова! У меня вот за последние два года сменилось шесть котов…

Первый жрал в три горла и все силы тратил на разврат. После того недоразумения с соседской болонкой его, разумеется, пришибли, но где-то еще два месяца дворовые кошки приносили котят только его масти.