— Я люблю ее, — с жаром ответила она. — Никакая честь не может быть выше. Я не могу сражаться, но могу делать это.
— И ты остаешься такой же преданной им, как и раньше.
Она улыбнулась.
— Оглянись вокруг — это вершина нашей цивилизации, самое лучшее, что в ней есть. Мы вышли из долгих лет разрушения и упадка, и построили это. Я видела в тени их кораблей вещи, которые были бы бесценны в любом другом месте, но они остаются спрятанными, запертыми, потому что они созидают их только для себя.
— Это можно назвать эгоизмом.
Она закатила глаза.
— Я знаю, что ты пытаешься отыскать каждый недостаток, который только сможешь. Каждый мизерный изъян в их броне. Никто не может соответствовать стандартам, которые ты установил. Они убийцы, они должны быть убийцами, и все же ты не можешь пройти мимо этого.
— Я не ищу недостатки.
— Ты перевернул все камни. Я надеялась, что это задание могла бы избавить тебя от этого. Ты помнишь, как было раньше? Твое имя ничего не стоило. С тобой было покончено. Сейчас же у тебя есть шанс исправиться, а все, что я слышу от тебя, это способы избежать этого.
— Я должен сказать правду.
— Тогда пишу правду! Напиши, как они сражаются, без страха, без колебаний. Напиши, как они завоевывают миры, чтобы наш вид мог выжить, какую огромную они платят цену. Напиши, как он принимает на себя ужасы пустоты, чтобы нам с тобой не пришлось этого делать. Он великолепен. Он образец.
— Я так и дела. Я все это делаю.
Она приблизилась ко мне, разглядывая меня, словно я был каким-то странным и разочаровывающим образцом.
— Тогда в чем твоя проблема? Почему ты не можешь просто описать его таким, какой он есть? Это… я все знаю… психический стресс? В этом проблема?
Я тоже не знал. Я не мог сформулировать это. Это было скорее ощущение, ужас, который нарастал каждый раз, когда я погружался в этот огромный корабль. Вход в ангар закрылся над нами, и темнота сменилась тусклым красным светом от люменов. Возникло такое ощущение, что нас заглатывают заживо, засасывают в пасть какого-то колоссального и хищного зверя. Теперь уже не оставалось никаких сомнений — источников моего недомогания был сам корабль. Возможно, любой из их кораблей произвел бы такой эффект. Был ли это запах, феромон, который каким-то образом попал ко мне? Может это аллергия на что-то на борту? На кого-то?
Лихтер пристыковался к зажимам, и конструкция издала гулкий звук. Скоро зажгутся лампы в трюмах, люки откроются, и слуги Легиона вытащит нас наружу. Я просто смотрел на лицо Видеры, видя в нем разочарование, непонятное раздражение.
— Ну, мы не будем здесь вечно, — произнесла Видера, устав ждать ответа. — Уже идут разговоры о переходе в Пояс Кайвас, так что вам нужно поскорее что-то им показать.
Она встала, и я услышал, как к нам спешат слуги.
— У тебя отличное название, — сказала она. — Напиши что-нибудь достойное его.
Глава 13
Я решил снова разыскать Аэлиона. Из всех членов Легиона, которых я встречал, включая самого Сангвиния, он стал единственным, кто заставил меня по-настоящему проникнуться его наследием. Он был активен, энергичен, в нем не ощущалось ни капли раздражения или уныния, которые, казалось, всегда сопровождали Бела Сепатуса. Если ему удастся выбить из моей головы некоторые из этих странных представлений, то возможно, я смог бы продолжить и закончить свою работу.
Как только я решился на это, то понял, как трудно это будет сделать. Для участия в операции были собраны десятки тысяч Астартес, которые постоянно высаживались на планету и проводили длительные миссии. Сама мысль о возвращении к Убийце вызвала у меня дрожь — я больше не чувствовал в себе сил, и сомневался, что смогу уговорить солдат отправиться со мной. Моя главная надежда заключалась в том, что его отозвали на флагманский корабль, что случалось регулярно — отряды часто менялись, чтобы отремонтировать оборудование, подлатать раненных и пополнить боезапас. Хотя на поверхности планеты и имелись постоянные передовые базы, большинство из них постоянно подвергались нападениям ксеносов и поэтому их обычно использовали как перевалочные пункты для запланированных сборов.
Я попытался получить доступ на командный мостик, но получил отказ — мой допуск летописца позволял мне попасть в большинство мест, но не туда. Я решил связаться с Бел Сепатусом, но мне не ответили. Херувимы практически все время находились в бою, вместе со своим примархом, так что это было неудивительно. После этого я не стал ничего предпринимать и вернулся в архив. Поговорив с несколькими служащими, я спустился на нижние ярусы стратегиума — места, где велось наблюдение за передвижением войск и материальных средств. Казалось, что этим помещений было сотни, некоторые сгруппированные вместе, другие разбросаны по разным палубам. Это были темные, тесные помещения, в тени которых мерцали линзы пиктеров. Над ними сгорбились служащие, записывая приказы, полученные через аугментические наушники, прежде чем передать их в нужное место. Из открытых линий связи доносилась непрерывная болтовня: отчеты о повреждениях, запросы на доставку грузов, результаты обследований — все разнообразие воюющего Легиона.
Мало кто в этих помещениях хотел говорить со мной, настолько они были заняты. Меня отсылали в другое место, захлопывали двери перед моим носом, или обещали дать ответы, но трусливые слуги убегали по другим делам, не давая ответов. В конце концов, мне удалось загнать в угол пожилого слугу, одного из немногих, на кого я мог надавить и настоять на том, чтобы мне помогли.
— Я имперский летописец, — сказал я ему, — Я получил разрешение на запись и документацию каждого действия Легиона от самого Примарха.
Слуга — бледнолицый мужчина в изъеденном молью колпаке и с поросшей щетиной челюстью — нехотя согласился выполнить для меня несколько запросов. Он подошел к консоли, подключил несколько проводов к разъемам на руке, активировал массивный когитатор и начал сбор информации.
— Аэлион, Тактический Десантник, — сказал я ему. — Седьмая рота, девятый отряд.
Механизм щелкал и тарахтел. В конце концов, слуга отсоединил свои разъемы и посмотрел на меня.
— Нет данных, — ответил он.
Я с удивлением посмотрел на него.
— Что ты имеешь в виду?
— Что нет данных. Я не могу сказать вам его местоположение.
— Но это же твоя работа.
— Там внизу десятки тысяч воинов. Сотни отрядов. Я не могу указать местоположение каждого из них.
Я сомневался в этом. Это был превосходно организованный Легион, который гордился своим вниманием к деталям.
— Рота все еще развернута на поверхности? А его отряд?
— Рота была отозвана для пополнения запасов два цикла назад. Ей предстоит развертывание в следующую смену. Но у меня нет информации о дислокации отряда.
Я посмотрел в глаза мужчине. Возможно, я мог бы надавить сильнее, но у меня возникло сильное чувство, что я зря трачу время. Я не напугал его. Либо он был просто бесполезен, либо ему приказала не помогать в моих изысканиях.
— Спасибо, — ответил я, кисло улыбнувшись, и оставил его.
Это раздражало. Чем дольше я бродил по этим длинным коридорам, отделанным бронзой и позолотой, и слабо пахнувшим ладаном, тем сильнее болела моя голова и скручивало внутренности. Усталость мешала мне сосредоточится — временами я даже терял фокус, и окружающее на короткое время растворялось в золотистой дымке.
Я вернулся в свои покои, налили себе выпить, лег на свою жесткую койку и попытался расслабиться. Не получилось. Голова гудела, а напиток оказался неприятен на вкус. Я продолжал видеть проплывающие надо мной размытые черты Яктона Круза и закрыл глаза, пытаясь избавиться от них. Я попытался сосредоточиться на том, что мне нужно сделать — очистить свой разум, закончить что-то, избавиться от всех странных представлений, которые я нахватался в этом долгом путешествии через пустоту.