– Маршем? – Его голос снова похолодел. – Совет камеристки! Но где же бабушка? Ни за что не поверю, что она знала об этом приключении.
– Нет-нет, – поспешила объяснить Дженнифер. – Если бы она могла поехать, ничего подобного не произошло бы. Но она крепко заснула, и Маршем сказала, что ее нельзя будить. А леди Бересфорд не смогла заехать за мной, так что мне ничего не оставалось, как поехать с Мандевилем. Но теперь я понимаю, как ошиблась.
– Понимаете немного поздновато. Остается только надеяться, что никто кроме меня не узнал вашего голоса; может, и не узнал: меня-то насторожило лишь упоминание имени леди Бересфорд. Насколько я понимаю, мистер Мандевиль будет молчать: это в его интересах, так что еще, может, и обойдется. Но вся эта история нехороша. Я думал, что бабушка сумеет приглядеть за вами, но, по-видимому, переоценил и ее бдительность, и вашу скромность.
Это было слишком! Как будто она нарочно поехала не в тот маскарад! Она поморгала, стараясь не дать потечь слезам, и только собралась возразить, как заметила, что карета въехала сквозь красивые ворота во двор.
– Ах, – новое беспокойство овладело ею, – разве вы везете меня не домой?
– Домой? – В его голосе прозвучало сомнение в ее праве называть «домом» дом его бабушки. – Конечно, нет. Мы не можем быть уверены, что у Ватье вас никто не узнал. Вы безусловно должны появиться в маскараде герцога, и вам следует быть спокойной и веселой, даже не чувствуя этого. Сегодняшняя ночь может навсегда погубить вашу репутацию.
– Ватье? – озадаченно спросила она, когда экипаж остановился в длинном ряду карет, все еще подъезжавших к входу в Девоншир-Хаус.
– Да-да, – нетерпеливо сказал он. – Вы только что были в клубе Ватье. Подозреваю, что вы, должно быть, единственная из дам, претендующих на респектабельность, которая когда-либо побывала там.
Она промолчала, возмущенная словом «претендующих». Так вот что он о ней думает: деревенская девчонка-сорванец, вечно попадает во всякие истории, претендует на респектабельность, а на самом деле респектабельной быть не умеет.
Если он и чувствовал ее возмущение, то не выказывал этого.
– Мы должны что-нибудь придумать, – сказал он, – чтобы объяснить ваше опоздание. Никому не говорите, что случилось на самом деле. Даже леди Бересфорд; ни Памеле, ни Маршем, хоть она и ваше доверенное лицо; даже своей горничной. Никому, говорю вам. Об этом случае нельзя пошептаться с подругами.
Она вся кипела, но он продолжал, не обращая внимания на ее гнев.
– Сначала надо как-то переделать ваш костюм. Ведь многие из мужчин, бывших у Ватье, позже приедут в Девоншир-Хаус. Если бы было время, лучше бы вам подобрать совершенно другой костюм. Но время очень важно. Что можно сделать?
Дженнифер быстро соображала.
– Плащ, – сказала она. – Он черный, но подкладка серебристая. Можно надеть его наизнанку, и костюм изменится.
– Прекрасно, – сказал он, когда она вывернула плащ. – Если послушаетесь меня, вы снимете этот головной убор, который вам очень идет. Его нельзя не запомнить. Нет, дайте-ка мне. – Он взял корону с месяцем впереди (Дженнифер с такой любовью делала ее), открутил от нее месяц и вернул корону. – Поверните задом наперед. И помните, никому ни слова о том, что костюм изменен.
– Памела поймет. Мы вместе придумывали костюмы.
– Памела? – Он на минуту задумался. – Памела… – повторил он, потом продолжил. – Неважно. Скажите, что в последнюю минуту дома передумали. Это поможет объяснить дома ваше опоздание. Но этого недостаточно. Ни одна девушка добровольно не опаздывает на самый большой бал сезона. – Он снова замолчал, размышляя. – Придумал. Мы скажем, что я неожиданно приехал к бабушке, предложил проводить вас на бал, но должен был достать домино и поэтому так задержал вас. Вы можете очень на меня сердиться. Несомненно, это даст выход вашим чувствам. Но, – экипаж снова немного продвинулся вперед, – вот мы и на месте.
– А слуги? – спохватилась Дженнифер, – а Маршем?
– Об этом я позабочусь. И очень надеюсь, что для ее же собственной пользы Маршем не столь сильно замешана в этом деле, как я подозреваю. Помните: ни слова о Майлзе Мандевиле. Я оказал вам честь сопровождать вас сюда.
– Бесконечно обязана вам, – ее голос дрожал от гнева, она не могла справиться с собой и добавила, – мне крайне жаль, что это вам так неприятно. Полагаю, что сборище у Ватье вам больше по вкусу: ведь вы поехали сначала туда.
Он собирался ответить, объяснить, а скорее, конечно, сделать ей выговор, но экипаж наконец остановился у крыльца Девоншир-Хауса. Он помог ей выйти.
– Помните, – повторил он. – Вы более получаса ждали, пока я соберусь, чтобы сопровождать вас. Вы можете сердиться на меня сколько угодно.
– Не думаю, – она отняла свою руку, – что мне придется сильно напрягать свои артистические способности.
– Прекрасно, – он более решительно взял ее под руку и ввел в великолепный вестибюль. – Гнев удается вам превосходно. А вот, если не ошибаюсь, и сам герцог, а с ним, – пальцы предупредительно сжались на ее локте, – боюсь, ваш знакомец.
Дженнифер с ужасом узнала пирата, преследовавшего ее у Ватье. Узнает ли он ее? Достаточно ли ей удалось изменить свой костюм? Даже если нет, теперь поздно об этом думать. Поддерживаемая под руку Мэйнверингом, она смело пошла вперед. Только ему было известно, как холодна ее рука, только он чувствовал, как она дрожит.
Вестибюль был переполнен, и им требовалось некоторое время, чтобы пробиться к тому месту, где стояли герцог и его собеседник. Настороженно наблюдая за ними из-под маски, Дженнифер увидела, как при виде ее вздрогнул пират, как, повернувшись, он что-то сказал герцогу. Герцог, как и многие здесь, был в костюме, но без маски, и он тотчас, обернувшись, стал разглядывать Дженнифер.
– Идемте, – сказал Мэйнверинг, – и хватит дрожать. Ваша единственная надежда – смелость.
Толпа расступилась. Герцог выступил вперёд и вежливо приветствовал их.
– Но, – добавил он, – вы приехали так поздно, что, боюсь, мне придется попросить вас снять маски и объясниться.
Это было как раз на руку Мэйнверингу.
– С радостью, – сказал он, снимая маску. – Я надел ее несколько минут назад и чувствую себя в ней очень неудобно. Как поживает ваша светлость?
– Мэйнверинг, – воскликнул герцог, – какая неожиданная радость! Я думал, вы все еще в деревне, ухаживаете за вашей невестой.
– Я только что вернулся и вряд ли бы приехал сюда так скоро, но заехал к бабушке и обнаружил, что ее подопечная, мисс Фэрбенк, не может ехать к вам в маскарад, потому что ее некому сопровождать. Вся вина за наше опоздание лежит на мне: нужно было достать домино. Мисс Фэрбенк совершенно ни при чем и очень на меня сердита.
– Мисс Фэрбенк? – Герцог бросил вопросительный взгляд на пирата, стоявшего немного позади и с интересом наблюдавшего за происходящим.
– Да. Вашу маску, мисс Фэрбенк.
Дженнифер, ожидавшая своей очереди с необычным для нее послушанием, сняла маску, и герцог вздрогнул от удивления.
– Разрешите представить подопечную моей матери мисс Фэрбенк, – произнес Мэйнверинг, и Дженнифер в ответ на глубокий поклон герцога повернулась к нему.
– Мне кажется, – произнес он, – вам следует принести извинения лорду Мэйнверингу и мисс Фэрбенк, Ловель.
Последний выступил вперед.
– Признаюсь добровольно. Я стал жертвой чертовски неприятного совпадения. Прошу прощения, мисс Фэрбенк. Вы должны извинить меня, Мэйнверинг. – Он немного отвернулся от Дженнифер, которая обменивалась комплиментами с герцогом. – Я только что приехал от Ватье, где Гарриет Вильсон веселится в костюме, чрезвычайно похожем на костюм мисс Фэрбенк. Теперь я, однако, вижу, что у нее другого цвета плащ и корона не такая.
– Разница не столь уж маленькая, – сухо заметил Мэйнверинг.
– Нет, конечно. А теперь, приглядевшись, я вижу, насколько ошибся. В костюме Гарриет совершенно нет, как бы это сказать, той элегантности и достоинства. Прошу извинить мою ошибку, Мэйнверинг. Я, право, принял вас за какого-нибудь приятеля Гарриет, который привел ее сюда на спор.
– Вы делаете мне честь, – с насмешкой сказал Мэйнверинг. – Насколько я знаю, Гарриет очень постоянна в своих привязанностях. Если верить ее словам, сам Бог много ночей вздыхал под ее окнами, а куда уж мне!