Буфет, однако, был пуст. Только за крайним столиком в углу сидел в расстегнутом мундире полковник Моравский, эта ученая крыса, которая толком даже не умеет отдать приветствие на улице.
Дан Арм заколебался и хотел было уйти, но вспомнил, что Моравского многие почему-то считают гораздо более осведомленным в делах министерства человеком, чем это могло быть по роду его деятельности. И что Моравский по непонятной причине давно уже выказывает ему свои симпатии,
Генерал подставил чашку под раструб автомата, опустил в прорезь никель и с дымящимся кофе в руках пересек зал.
– Присаживайтесь, генерал, – сказал Моравский, словно только и ждал его приближения. – У вас усталый вид. Что, не поладили с "Наполеоном"?
– Откуда вы знаете? – удивился Дан Арм, ставя чашку на стол.
– Ну от меня операцию в секрете не держат. – Моравский лениво шевельнул рукой. – А об остальном догадаться нетрудно.
– Вас эта история не удивляет?
Ореховые глаза Моравского рассеянно смотрели мимо генерала. Он неторопливо достал пачку, вынул сигарету и со вкусом ее закурил. Потом слабая улыбка тронула его сморщенное лицо, обнажив редкие, желтые от никотина зубы.
– Не удивляет, нет, генерал, не удивляет. Вас она тоже не должна удивлять.
Дан Арм с сомнением покосился на Моравского. В словах полковника ему почудился шелест загадки.
– Согласитесь, однако, – сказал он. – Все это выглядит странно. И по форме, и по существу. Очень странно.
Моравский кивнул.
– Он мнит себя великим полководцем, – невольно горячась, продолжал Дан Арм. – Его идеи дорого нам будут стоить.
– Чрезвычайно дорого. – Моравский разглядывал дымок от сигареты. – Вы даже не представляете, как дорого.
– Вы знакомы с его планом?
– Нет. Но думаю, что его план гениален.
– Он безумен.
– Планы гениев часто выглядят безумными. Пока они не осуществляются, конечно.
– Уж не считаете ли вы Локка…
– Может быть.
Генерала покоробило. Но странное дело, он ощутил внезапную тревогу.
– Как вы можете судить о плане, – быстро заговорил он, чтобы заглушить тревогу, – не имея о нем представления и не разбираясь в стратегии?
Наконец-то Моравский посмотрел ему прямо в глаза. И все равно взгляд полковника ничего не выражал. Отрешенный взгляд морщинистого Будды, окутанного сигаретным дымом.
– Генерал, – тихо сказал Моравский. – Я не разбираюсь в стратегии, это верно. Зато я разбираюсь кое в чем другом. Вы уверены в провале Локка, я бы на вашем месте не был так уверен. Вы убеждены, что с его назначением кто-то допустил чудовищную ошибку. Сомневаюсь. Вас удивляет, что во всей этой истории нарушены многие писаные и неписаные правила, а вас это удивлять не должно. Наконец, вы полагаете, что даже в случае успеха Локка рано или поздно последнее слово останется за вами. Выкиньте это из головы.
– Вы говорите загадками…
– Потому что я к вам хорошо отношусь. Позволю еще один совет. Немедленно извинитесь перед Локком и примите участие в его операции.
Дан Арм встал, выпятив грудь.
– Передайте вашему другу Наполеончику, что меня не возьмешь на голый крючок.
– Вы оставили недопитый кофе, генерал.
Самым потрясающим было то, что один-единственный жест Моравского, приглашающий сесть, парализовал Дан Арма. Он сел как загипнотизированный. Моравский чуть наклонился к нему, и сквозь зыбь сигарного дыма Дан Арм близко-близко увидел жестоко-равнодушные ореховые глаза и тонкий, кривящийся в усмешке рот.
– Генерал, – почти беззвучно прошептали эти губы, – Локк не просто похож на Наполеона. Он и есть Наполеон.
Чашка в руке Дан Арма мелко-мелко задрожала.
Сзади послышался шум: в буфет ввалилась группа офицеров.
– Если вы не надумали вызывать психиатра, – сказал Моравский, – то пойдемте ко мне и продолжим разговор.
Нет, даже мысли о психиатре не возникло у Дан Арма. Было что-то в словах полковника, чему не верить было нельзя, хотя и поверить было тоже невозможно. И если не считать детства, Моравский был первым человеком, вызвавшим в нем страх. Необъяснимый страх, что ужасней всего.
Дан Арму пришлось сделать усилие, чтобы, сохраняя бодрую выправку, пройти мимо офицеров, которые толклись возле кофейного автомата. В конце коридора, где он загибался буквой "Г", Моравский толкнул дверь и пропустил Дан Арма в свой кабинет, крохотный по сравнению с апартаментами генерала.
– Располагайтесь и спрашивайте.
Пальцы Моравского опять держали зажженную сигарету. Кажется, они не расставались с ней никогда.
– Вы пошутили, – неуверенно сказал Дан Арм.
– Нет, и вы это сами чувствуете. Как вам известно, генерал, а может быть, неизвестно, вся генетическая информация человеческого существа заключена в любой из клеток его тела. В любой, а не только в половых. Да, так…
Моравский задумался, его опять окружало струящееся облако. Какая-то феноменальная способность извлекать из обычной сигареты дымовую завесу.
– Некоторые клетки организма так устойчивы, что генетический код сохраняется в них после смерти. – Моравский зачем-то посмотрел на свои ногти. – И кому-то в голову пришла эта идея. Были колоссальные, фантастические трудности. Но это неважно. Успех пришел после десяти лет неудач. Остальное – формирование плода, рождение ребенка Наполеона Бонапарта было уже делом чистой техники. Я сам участвовал в опытах и потому знаю.
– Но это же бессмыслица! – Дан Арму казалось, что он продирается сквозь пелену кошмара. – Наполеон был полководцем девятнадцатого века!
– Какая разница? Наследственные задатки нетленны. Остальное формируют воспитание и обстоятельства. Не сомневайтесь, об этом позаботились. Локка-Наполеона подсаживают в седло, неужели неясно? Сейчас представился случай, чтобы он показал себя на деле. Вот и все.
Инстинктом Дан Арм чувствовал, что сказанное – правда. Но принять эту правду он все еще не мог.
– Локк не гений, – упрямо сказал он. – В нем нет даже таланта.
– Локк-Наполеон талантлив, вы предвзято судите. Впрочем, это естественно. Не гений? Наполеона до его побед тоже не считали гением. Генерал! – Моравский перегнулся через стол, и Дан Арм снова близко-близко увидел за струящейся пеленой дыма равнодушные ореховые глаза. – Генерал, вы все-таки не понимаете главного. Локк-Наполеон предназначен для больших дел. Если он справится сейчас, он станет военным министром, что бы вы там ни делали. А в критической ситуации – это предусмотрено тоже – ему позволят стать диктатором. Мы все будем у него в кулаке. Как эта сигарета.
Моравский придавил окурок и энергичным движением растер его.
– Зачем? Зачем? Смысл? – Дан Арм был так потрясен, что других слов у него просто не нашлось.
– Огромный смысл. Огромнейший. Может быть, среди современных офицеров, рожденных, так сказать, естественным путем, есть люди, потенциально не менее великие, чем Наполеон. Но это игра втемную. А Наполеон уже проверен историей. Известны и сильные, и слабые его стороны, его будущим до известной степени можно управлять, чего, к примеру, нельзя сказать о вас, понимаете? Риск, конечно, есть. Знаете, он в чем?
– В провале операции. – В голосе Дан Арма прозвучала надежда.
– В этом, разумеется, тоже. И в том, что иное воспитание, иные условия формируют иную личность. Наш Наполеон куда менее симпатичен, чем прежний, например. У него цинизм современного сверхчеловека. Но главный риск не в этом.
– А в чем?
– Подумайте сами.
– Зачем вы мне все это рассказали?
– Чтобы вы не пытались своей бравой грудью остановить мчащийся экспресс.
– И для этого выдали государственную тайну?
– Вот она, человеческая благодарность! – Моравский встал и, сутулясь, прошелся по комнате. Его расстегнутый мундир был обсыпан пеплом. – Ах, генерал, все суета сует, кроме чистой совести. Я бы мог промолчать и тем подписать вам смертный приговор, но это мерзко. Поживите с мое, покрутитесь возле этих штучек, – Моравский постучал по панели, – и вы поймете, что я прав.