А зачем искали-то?..
Чтобы окончательно снять вопрос о возможной тривиальной ситуации, когда человека вроде бы, действительно, могли снять с работы — заслуживал, но, учитывая предпенсионный возраст и заслуги, пожалели, я спросил в упор.
— А если бы Потемкину было сорок лет и заслуг было втрое меньше, сняли бы?
— Нет,— честно ответил собеседник.— Какое-то взыскание вынесли бы. А снять? Нет.
Но где возник обман, как? Как все это вообще могло случиться?
После выступления «Известий» Прокуратура РСФСР 16 июля 1984 года запросила областную прокуратуру:
«…О результатах проверки, мерах, принятых к виновным должностным лицам… подробно информируйте Прокуратуру РСФСР до 25 июля 1984 г.».
Областной прокурор Л. Сермягин ответил, как есть: рассказал подробно о преступной халатности работников райотдела милиции, о том, кто и как из них наказан. И по поводу районного прокурора отвечено было тоже, как есть. Что он освобожден «в связи с выходом на пенсию».
Ответ областного прокурора (а там шла речь только о том, что было сделано до публикации очерка) и лег в основу ответа «Известиям». Что же из этого получилось? Я разберу этот ответ, подписанный заместителем прокурора РСФСР Н. Трубиным полностью, досконально, как разбирают в школе предложения по частям речи.
«Опубликованная в газете «Известия» статья «Драма в Бечевинке» рассмотрена.
Проверкой выявлены серьезные нарушения законности в Белозерском РОВД — при регистрации и разрешении заявлений о преступлениях, в связи с чем начальнику УВД Вологодского облисполкома внесено представление, которое рассмотрено на расширенном заседании коллегии УВД».
И проверка, и представление прокуратуры были весной, сразу после отъезда журналиста, собиравшего материал для очерка «Драма в Бечевинке». То есть незадолго ДО публикации.
«Начальнику Белозерского РОВД А. Бакланову объявлен строгий выговор».
Бакланов никакого отношения к событиям в Бечевинке не имел, поскольку работал тогда в Череповце, а Белозерский райотдел милиции возглавлял Сысоев, который был снят с работы ДО публикации очерка.
«Участковый инспектор Белозерского РОВД Васюков за халатное отношение к исполнению служебных обязанностей по осуществлению контроля за поведением Шипунова, находившегося под административным надзором, привлечен к уголовной ответственности и осужден к 1 году исправительных работ».
Эти факты были не просто ДО публикации, они легли в основу публикации «Драмы в Бечевинке». И о халатности Васюкова, и о том, что его судили, — обо всем подробно рассказывалось в очерке.
«Ответственный дежурный этого РОВД Аралов за неумелые действия по организации задержания Шипунова перед убийством от занимаемой должности освобожден, исключен из членов КПСС».
Эти наказания дежурный райотдела получил сразу после трагедии в Бечевинке, то есть более чем за год ДО публикации в «Известиях». Фамилию Аралова я не называл в очерке, он вошел в число «ряда других», подвергнутых наказанию. Передо мной сидел тогда подавленный, больной (после сердечных приступов) человек, все осознавший.
Итак, очерк «Драма в Бечевинке» был «рассмотрен» Прокуратурой РСФСР ДО его публикации. Это — во-первых. Во-вторых, прокуратура сообщает при этом пока лишь о мерах, которые приняла милиция в отношении своих работников. А как же с сотрудниками прокуратуры? Вспомнили — есть Потемкин: ему все равно, он на пенсии. И вот она, точка:
«Прокурор Белозерского района В. Потемкин от занимаемой должности освобожден».
Даже не точка — восклицательный знак.
Не рассчитали: не учли самой малости — человеческого достоинства.
Первое, что сказал мне при встрече заместитель прокурора РСФСР Николай Семенович Трубин, автор ответа в редакцию:
— А что, какая разница, как освобожден. Все равно ведь не работает.
Потом:
— Хорошо, а что теперь делать? Давайте нам его письмо, мы разберемся.
Ославили, значит, на всю страну, а «разбираться» один на один?
Снова побывал я в Бечевинке. Зашел в дом покойного председателя колхоза. Нину Ивановну, жену, не застал: в Череповец переехала с детьми. Дверь открыла старушка, чья-то мать.