Это стихотворение целиком приснилось мне 6.04.1994 (в Благовещенье!) около 4 часов ночи: его распевал, аккомпанируя себе на лире, мордатый, пьяный какой-то Ангел... Он сидел, свесив ноги, прямо на столе среди выпивки и закуски... Здесь дописаны только первые две строки третьего блока, потому что после слов «край крыла» раздался скрип и хлопок двери, звук рвущейся ткани, резкий визг — вроде бы девичий, но очень уж какой-то утробный... Ангел вздрогнул, сбил лирой со стола бутылку, скрутил в сторону звуков фигу, потом изобразил еще более непристойную фигуру. Лицо его скривилось сначала горестной, а потом саркастической усмешкой... Пение, впрочем, не прекращалось — видимо, пел он под фонограмму. Слова третьего блока были почти полностью заглушены всем этим безобразием...
Мне сон приснился снова,
Как будто в полвосьмого,
Небритый и проснувшийся едва,
Иду я шагом тяжким
В эсэсовской фуражке
По коридорам школы тридцать два.
И наша директриса
Метнулась, словно крыса:
Почуяла, что стало горячо!
И смотрит с кислой рожей
На плащ из черной кожи,
Витой погон и «шмайсер» за плечом.
Ребята в старших классах
Застыли в круглых касках,
Икают от испуга кореша:
Фальшиво улыбаются,
Но трогать опасаются
Попрятанные в парты ППШ.
Зашел я с автоматом
К седьмым, восьмым, девятым,
Железными подковками звеня...
Вооружен неплохо я,
Но почему-то охаю,
Что нету огнемета у меня.
И чувствую лопаткой,
Что все не слишком гладко,
И обреченно озираюсь я:
Крадется за спиною
Овчаркою седою
Учи-ительница пе-ервая моя-я!
Когда в ночном кошмаре
Физрук в хмельном угаре
По рации с КремлTм заговорил,
Проснулся я, моргая:
Ох, мама дорогая,
Зачем я милой школы не спалил!?
10 мая 1994 г.
Надоедливой мухой — весна,
Не поспать допоздна.
Толку с этой весны —
Только то, что оборваны сны,
Потому что на самом-то деле была лишь одна
Та весна, где Она, та весна, где Она, та весна...
Октябрь 1994 — март 1995.
Лишнее всё —
и лицо,
и одежда,
и мысли,
Мебель
и стены,
Ковры
и постельные рвы...
Здесь неизменно нужна только плоскость травы,
Чтобы вкусить неизбежное семя измены.
Нужен лишь свет через линзы чердачных прорех,
Призрак Луны
Или вспышка дневного Светила,
Чтобы и ты, наконец, поняла и простила
Старое Время за первый родительский грех.
Чтобы потом, восходя на заоблачный суд,
Там, где напрасны мечты и нелепы желанья,
Ты, наконец-то, МЕНЯ привела в оправданье
И, наконец-то, поверила:
НЕБУ НЕ ЛГУТ!
19.01.93
НЕ ЗНАЕТ НИКТО
(три способа трансцендентальной связи)
Я пишу тебе письма, надеясь на милость огня.
Я пишу и пишу, не надеясь на милость ответа,
И они улетают, как бабочки, к лампе рассвета,
И сгорают, едва долетев до грядущего дня...
Я пишу в поездах на дистанции «осень — зима»,
Где колеса условны, а сердце стучит бестолково,
Я пишу даже там, где не пишут обычного Слова,
Где велят каждый день «начинать с делового письма»...
Но без марки конверт! — он не будет отправлен тебе,
Не вернется назад, окровавлен, обуглен, подмочен.
Эти строки не терпят преград и цензурных пощечин,
Их прочтет, задыхаясь, лишь ветер в каминной трубе...
Напиши мне и ты, как бы ни был сейчас я далек,
Напиши и прочти, или сразу сожги, не читая,
Чтобы там, где над пеплом кружит белокрылая стая,
Промелькнул к предрассветному пламени твой мотылек...
Напиши только то, что считаешь возможным сама.
Напиши мне ответ, без него я и в землю не лягу.
Напиши, ведь с тех пор, как китаец придумал бумагу,
Не писали на ней ничего, драгоценней письма...
Позвони в никуда — я услышу, о чем ты молчишь,
Поезжай на метро по кольцу без пятнадцати полночь,
И, пока не закрыт перегон, ты, конечно же, вспомнишь
Эти станции в мокрых плащах театральных афиш...
Я пишу тебе письма, надеясь на милость огня,
Я дышу в телефон, не надеясь на милость ответа,
Я лечу в ледяных поездах, и спасибо за это,
За письмо, за звонок и за то, что ты есть у меня...
20 апреля 1992.
СТРАННАЯ ПТИЦА ПО ИМЕНИ ЛЮБОВЬ
Снова осень протянет холодную руку —
такая сухая ладонь! —
прикоснись, погадай! Проведи остриём по хрустящим прожилкам листка:
Эта тонкая линия — просто река,
но сгорели ее берега,
и уходит за Край
Порожденье воды и песка...
Ни ее глубина, ни изгибы волны,
ни движение медленных вод
не берутся в расчет И уже никому не видны.
Только странная, глупая птица
Любовь сумасшедшие песни свои здесь над нами поет
По пути из безводной страны.