Редактор. В его словах есть доля истины.
Мюллер (раздраженно). Если бы я его слушал, пришлось бы вызвать сюда морскую пехоту.
Редактор. Ну а если те парни удерут, ты окажешься в довольно глупом положении из-за того, что отказался обратиться за помощью.
Не понимая, к чему клонит редактор, Мюллер внимательно смотрит на него.
Редактор. Я вынужден буду все опубликовать, Макс.
Раздраженный шериф выливает остатки кофе.
Мюллер. Знаешь, что я тебе скажу, Дэйв!.. У меня есть жена, двое ребят и долг банку. Моя должность шерифа дает мне шесть тысяч восемьсот долларов в год. Это твердый заработок, здесь не нужно надрываться... К тому же эта работа... мне нравится. Но не пугай меня, что я ее потеряю. Я всегда смогу вернуться к частной адвокатуре.
Редактор (улыбаясь и качая головой). Не обижайся, Макс!.. Мы старые друзья, но ведь ты и сам знаешь, что тебе давала адвокатура!.. Ты же честный человек!.. Перестань себя обманывать.
Внимательно посмотрев на редактора, Мюллер переводит взгляд на огонь.
Танцующие блики огня то и дело меняют выражение его лица. Размышляя над словами редактора, он смотрит в одну точку... Молчит... Закуривает...
Мюллер (тихо, с болью). Я поймаю их... Я не хотел этого... но теперь я начинаю ненавидеть этих двух парней...
Окраина поселка. Каллен и Джексон все еще сидят возле изгороди.
Джексон (выплевывая сигарету). Где-то теперь мой старик... (Криво улыбаясь.) После того как мне исполнилось четырнадцать, я его увидел... только в день своей демобилизации из армии, и это было в последний раз!.. Мы тогда пропили половину моих денег... (Молчит.) А!.. Я ничего не имею против него.
Каллен (усмехаясь). А у моего была слабость — библия... Он все время поучал нас.
Джексон. Чему там научишься?.. (Повернувшись к Каллену.) Я когда-то работал на автомобильном заводе... на конвейере. Один доллар и восемьдесят центов в час... на какого-нибудь прохвоста, чтобы тот без заботы гонял свой кадиллак.
Каллен. Неплохой заработок!
Джексон (сердито). Для тебя — может быть!.. А для меня — знаешь, что это было?.. В субботу вечером в кабачке с какой-нибудь рыжей или блондинкой разыгрываешь из себя богача... И что бы там ни было, а в понедельник утром ты идешь на работу с заплывшими глазами...
Каллен. Но ведь кто-то должен же делать эти машины?..
Джексон. Пусть какой-нибудь простофиля делает их, я хочу водить автомобили.
Каллен (сухо). Сначала купи.
Джексон (насмешливо). Это на доллар восемьдесят в час?.. При таких заработках наберешь только на подержанный шевроле... Это не для меня, приятель... Я не такой дурак... Надо знать, кто ты — из тех, кто дает или кто берет... Что касается меня, я — беру.
Каллен. Вот как ты попал в тюрьму?!
Джексон. Я не сумел стать большим хапугой... и был всего лишь мелким воришкой... а нужно быть крупным вором. Если ты будешь очень крупным вором, ты можешь ничего не бояться.
Угрюмо смотрит в темноту.
Каллен. Еще несколько огней погасло.
Джексон (после паузы). А за что они взяли тебя?
Каллен (холодно). «Оскорбил словами и действиями... намеревался убить».
Джексон. Здорово!..
Каллен. Какой-то чужой человек пришел ко мне на мою землю... я не уплатил аренду... Кричал на меня. А когда я ему ответил тем же, он вытащил наган. Я отнял его...
Джексон. И за это они посадили тебя в тюрьму?
Каллен. Нет... я вдобавок всыпал ему.
Джексон. Ты мог бы убить его?
Каллен. Может быть... если б меня от него не оттащили.
Джексон (качая головой). Не надо было пускать в ход кулаки...
Каллен (с неожиданной злостью). Разумеется!
Джексон. Чего ты вдруг взбесился?
Каллен. Я не взбесился... Я бешеный с самого рождения...
Джексон. Я же говорю тебе только, что было бы лучше...
Каллен. А я не хочу слушать!.. Я этого вздора наслушался от жены. Она все время твердила: «Надо покоряться» — и, когда они бросили меня в одиночку, она продолжала свое: «Надо покоряться». И раньше, когда я отдавал свою долю урожая за право пользоваться землей и меня обвешивали... она все говорила: «Надо покориться, а то накличешь на себя беду». И моего сына она учила тому же... (Молчит.) Вот что испортило мне жизнь, хотя никакого Джуди-повесы в зеленом кадиллаке и нет... Она не понимает меня... И мы стали сразу чужими...
Нервно ежится, смотрит через забор.
Каллен. Что они, никогда не лягут спать?