– Господин Петух, – обратился я к своему противнику, – дело может кончиться очень скверно; я такой неуклюжий. А вдруг я вас убью? Подумайте о ваших Курицах; я им очень сочувствую. Умоляю, давайте помиримся.
Все было напрасно; мой секундант отсчитал двадцать пять шагов, причем я очень пожалел, что имею дело с Бульдогом, а не c длинноногим Борзым псом, и зарядил пистолеты.
– Умеете ли вы обращаться с этим оружием? – спросил меня Пес.
– К несчастью, да, – отвечал я. – Но Бог свидетель, я никогда ни в кого не целился и никого не ранил.
Теперь нам предстояло тянуть жребий, чтобы определить, кому стрелять первому; Пес на мгновение отвернулся, а затем протянул мне обе передние лапы; одну из них он успел облизать[194].
Едва сознавая, что делаю, я выбрал первую попавшуюся; благодарение Небесам, я угадал!
– Смелее! говорю вам: смелее! – твердил мой секундант, – и цельтесь как следует; я ненавижу этого Петуха.
«Если он его ненавидит, – думал я, – отчего ему не занять мое место? я бы ему это с радостью позволил».
Противник мой с важным видом встал напротив меня.
– Увы! – крикнул я ему, – мы здесь уже целую вечность; неужели вы до сих пор гневаетесь? Обнимемся и забудем прошлое. Уверяю вас, даже Люди иногда поступают точно так же.
В ответ он принялся страшно сквернословить: «Черт! дьявол! стреляйте наконец! И цельтесь точнее; если вы промахнетесь, то, клянусь, я-то уж не промахнусь».
Такая грубость меня возмутила; кровь бросилась мне в голову. Я в правоту свою поверил[195].
– Держите меня крепче, – сказал я своему секунданту. – Вы видели: я сделал все, что мог, чтобы помешать этой дуэли.
Бык отошел на несколько шагов и три раза ударил о землю копытом. По этому сигналу я нажал на курок, выстрел грянул, и мы упали оба: я от волнения, а Петух от пули. Он пал жертвой собственной упрямства. Смерть его была засвидетельствована Пиявкой, присутствовавшей при нашем поединке.
– Браво! – вскричал Пес, поднимая меня с земли. – Вы оказали мне большую услугу. Проклятый Петух жил со мной на одной ферме; он ложился спать с Курами, а с утра пораньше принимался голосить и не давал никому покоя. Тому, кто не стремится созерцать восход солнца, такой сосед не нужен.
– Я об этом не подумал, – подхватил Бык, – как бы там ни было, благодаря бравому Зайцу мы теперь можем спать сколько душе угодно. Вообще вы поступили, как настоящий француз, – обратился он ко мне, – ведь противник ваш, подозреваю, принадлежал раньше английскому посланнику, который и научил его боевым приемам. Не знаю, воспитание ли тому виной, но никогда еще ни один Петух не ввязывался так безрассудно в любую свару.
Кто знает толк в еде, достоин вечной славы
Я с грустью бросил взгляд на труп моего противника, лежавший в траве.
– Отчего не смог ты услышать это безжалостное надгробное слово, пока был еще жив? тогда ты узнал бы, чего стоит репутация бретера, которою ты так гордился и за которую заплатил жизнью.
– Да падет кровь этого несчастного Петуха на ваши головы! – сказал я Быку и Псу. – Ведь вы могли помешать нашему роковому поединку. Что до меня, я неповинен в этом убийстве: я ненавижу убивать; смерть всегда казалась мне чудовищной!
В великой печали продолжил я свой путь в Рамбуйе. Перед глазами у меня все время стоял окровавленный труп моего противника. Впрочем, чем дальше я уходил, тем менее яркой становилась эта мрачная картина. Зрелище мирной сельской жизни исцеляет самые страшные душевные раны, а когда я добрался до Рамбуйе и очутился в моем возлюбленном лесу, воспоминания детства заставили меня позабыть обо всех горестях. Через несколько месяцев после возвращения в родные края я познал счастье отцовства, а вскоре стал дедом. Остальное вы знаете сами, дражайшие дети; теперь ступайте играть. Мой рассказ окончен.
При этих словах старца слушатели, уже давно не издававшие ни единого звука, пробудились. Малыши не заставили себя просить дважды; история дедушки показалась им хотя и очень интересной, но немного затянутой; они были рады немного размяться.
– Госпожа Сорока, – спросил меня младший Зайчонок, протирая глаза, – неужели все, что дедушка рассказал, правда?
– А как же! – отвечала я. – Дедушка – это вроде Господа Бога, он не может ни ошибаться, ни врать.
194
Во Франции в XIX веке дети именно так бросали жребий: облизывали или окунали в воду один палец, а товарищу предстояло угадать, какой из пальцев мокрый.
195
Неточная цитата из уже упоминавшейся оперы «Гугеноты» (д. 3, сц. 4), где во время поединка звучит септет: «Я в правоте своей уверен».