Выбрать главу

В третий день перед изумленными квиритами пронесли 114 золотых венков, подаренных Титу эллинами. И наконец в блестящей колеснице показался сам триумфатор, сияющий жизнью и счастьем. За колесницей как пленники следовали сын Набиса и македонский царевич Дементий, впоследствии лучший друг Тита. Но самым великолепным украшением триумфа были римляне, которых Тит вернул на родину, числом больше тысячи. Они надели войлочные шапки, как это делают рабы, получившие свободу, и в таком виде следовали за триумфальной колесницей (Liv., XXXIV, 52; Plut. Flam., 13) (194 год до н. э.).

НОВАЯ СМУТА В ГРЕЦИИ

Сбылись самые смелые, самые упоительные мечты, которыми некогда ласкал себя Тит Фламинин. Теперь он действительно сравнялся с кумиром своей юности, с Публием Сципионом. Сципион покорил Карфаген и Испанию, а Тит — Спарту и Македонию. Публий, по общему признанию, покорял всех не столько силой оружия, сколько своей добротой и благородством. Так говорили дикие иберы и нумидийцы. А Тита признали своим благодетелем и благороднейшим человеком не какие-нибудь там варвары, а самый цивилизованный народ в мире — эллины. Новый Карфаген, плененный великодушием Публия, стал чеканить серебряную монету с его изображением, честь, которая доселе не выпадала на долю ни одному из римлян. А благодарная Эллада стала чеканить золотую монету с изображением Тита. За триумфальной колесницей Сципиона шел спасенный им из плена Теренций в одежде вольноотпущенника, а за Титом шло более тысячи человек в такой одежде. Наконец, в Риме давно уже передавали шепотом друг другу, что Публий сродни небожителям, а Тит был официально признан богом, ему воздвигали храмы и приносили жертвы.

Правда, природный такт подсказал Титу, чтобы он не очень распространялся среди сограждан о последнем обстоятельстве. Он боялся не суровых укоров и цензорских замечаний, а ядовитых насмешек, которыми осыпали бы его злоречивые римляне. Ибо если в Публии и чудилось им что-то божественное, то в Тите они ничего такого не замечали.

Вскоре Титу на деле удалось доказать, что он не хуже Сципиона. Вот как это случилось. Младший брат Тита Люций Фламинин баллотировался в консулы, а соперником его оказался один из кузенов Публия (193 год до н. э.). Когда Тит узнал об этом, у него сердце забилось от волнения, счастья и гордости. Наконец-то он будет состязаться с самим Сципионом! На собрание, как водится, явились толпы народа. За обоими кандидатами шли друзья и родичи. Тит увидел в толпе Сципиона… Он поднялся на возвышение и заговорил ласково и вкрадчиво. Он сказал, что Публий Африканский, несомненно, совершил великие подвиги, но он уже получил за них награду: был цензором и буквально пресытился славой. А он, Тит, ничего еще не просил у римского народа за свои услуги. Кроме того, он просит за родного брата, а Публий за двоюродного.[137]

Мягкая речь Тита понравилась квиритам. И все же, быть может, они и склонились бы на сторону другого кандидата, если бы Публий сказал хоть слово. Но он и губ не разжал и стоял спокойный и гордый. Это решило дело. Консулом стал Люций Фламинин. «Слава Тита Квинктия была милее, — замечает Ливий, — слава же Сципиона была так велика, что уже порождала зависть» (Liv., XXXV, 10).

Но Тит не долго наслаждался прелестью спокойной жизни в Риме; впрочем, он не любил спокойной жизни. Дело в том, что положение в Греции стало угрожающим. Антиох был по-прежнему готов к войне. Теперь он нашел в Элладе неожиданных союзников в лице этолян. Они заверяли царя, что все греки как один станут на его сторону, ибо освобождение Греции — обман. Они объезжали греческие общины: клялись, интриговали, обещали, торговались. В результате взбаламутили всю страну. В Элладу тогда срочно послали Тита.

Тит летал по стране, как ветер, и многих удержал от необдуманных шагов одним своим видом. Главные усилия этоляне направили на то, чтобы привлечь к себе ахейцев. Все понимали, что поддержка союза может решить исход дела. Этоляне, конечно, прекрасно знали, как смотрят на них пелопоннесские соседи. Но они понимали, что ахейцы обижены на Тита за мир с Набисом, что Филопемен, самый влиятельный человек в союзе, — его личный враг, наконец, они просто надеялись запугать ахейцев нашествием азиатских полчищ. Поэтому они посоветовали Антиоху направить посольство к ахейцам, но не просить их союза — это бесполезно, — а только убедить держаться нейтралитета и не мешаться в эту войну.

вернуться

137

Я полагаю, что Титу принадлежали все соображения, приводимые Ливием, хотя с совершенной уверенностью можно приписать ему только последнее, о степени родства.