Выбрать главу

— Плохой человек навсегда останется плохим, что бы он ни делал? — предложил свое окончание Алессио.

— Навсегда, — подтвердил Джорджио Браманте, важно и значительно кивнув, — манера, которая мальчику так нравилась, что он и сам время от времени ее имитировал. Это был жест знающего, мудрого и влиятельного человека, профессора. Его отец — человек большой эрудиции и тайных знаний, которыми он будет понемногу делиться, в течение многих лет.

«Навсегда» — это фантазеру казалось несправедливым. Слишком суровое суждение, не очень-то доброе, не такое, к какому пришел бы кто-нибудь вроде Иисуса, который, несомненно, верил во всепрощение.

Эта мысль вновь посетила его на следующий день, когда там, на холме, чуть ниже парка с апельсиновыми деревьями, он узнал и другие тайны, более значительные, более грандиозные, чем мог вообразить. Браманте, отец и сын, оказались в маленьком, ярко освещенном подземном помещении всего в нескольких шагах от железных ворот, закрывавших вход в незаметный тоннель невдалеке от школы. Ворота эти, к явному удивлению Джорджио, оказались отпертыми; правда, это не очень его встревожило.

Семь!

Мальчик оглядел помещение. Тут пахло сыростью и табаком. Имелись и следы частых и недавних посещений: целый лес ярких электрических светильников, питавшихся от кабеля, что змеей тянулся через вход; карты и схемы на больших листах бумаги на стенах; низкий стол и четыре дешевых стула, установленных под желтыми лампами, свисающими с каменного потолка.

Алессио сидел напротив отца на одном из шатких стульев и со смесью ужаса и восторга слушал, все время вертя головой, рассказ о том, что здесь было обнаружено, и о том, какие еще тайны, может быть, гораздо более значительные, могут прятаться в здешних подземных лабиринтах.

Семь коридоров, едва заметных во тьме, что так внезапно начинается сразу за освещенным лампами пространством, открывали ход в глубь холма. Каждый — темная щель, ведущая куда-то в неизвестность, о которой можно только гадать.

— Митра любил цифру «семь», — уверенно поведал Джорджио таким тоном, словно рассказывал о близком друге.

— Все любят цифру «семь», — заметил Алессио.

— Если бы ты пожелал стать его приверженцем, — продолжал Джорджио Браманте, игнорируя замечание, — тебе пришлось бы следовать определенным правилам. Каждый из этих коридоров привел бы тебя к некоему… испытанию, познанию.

— Интересному?

Отец помолчал, затем пояснил:

— Люди, которые здесь собирались, приходили сюда с определенным намерением, Алессио. Им кое-что требовалось. Они хотели стать частью своего бога. Некоторые неудобства на пути сюда были частью платы, которую приверженцы Митры готовы были отдать. Верующие желали получить некий дар, своего рода причастие, посвящение. Хотели приобщиться святых тайн, всякий раз новых и более значительных на каждом этапе, на каждой ступени восхождения по пути познания — чтобы добиться того, к чему они стремились. Знания. Улучшения своего положения. Власти.

Алессио задумался. Что же это за дар, который мог дать такую власть? Тем более что, как говорит отец, это посвящение нужно было проходить неоднократно и, наверное, с каждым разом все с большими усилиями, чтобы пройти все семь ступеней посвящения, все семь рангов этого ордена, становясь все более важным и значительным…

Коракс, то есть Ворон, — новичок, послушник, самый низший ранг в иерархии, — умирал, чтобы потом возродиться и поступить на службу своему богу.

Нимфус, Жених, должен был стать супругом Митры — это положение несколько обескуражило Алессио.

Милес, Воин, — его вели к алтарю связанным и с повязкой на глазах и освобождали только после того, как он принесет покаяние, — смысл этого действа к настоящему времени утерян и забыт.

Лео — кровожадный зверь, тот, кто приносит в жертву животных во имя Митры.

Персес, то есть Перс, — носитель тайного знания, передающий его высшим силам.

Хелиодромус, Посыльный Солнца, ближайший к земному воплощению бога, — человек, взошедший на высшую ступень культа, тень бога и его защитник.

Алессио ждал конца перечня. И когда отец не назвал последнего имени, спросил:

— А кто последний?

— А последнего, то есть главу, зовут Патер — Отец.

Мальчик наморщил лоб, стараясь понять, что это означает.

— Он был их отец?

— Ну, в какой-то мере. Этот человек давал клятву, что будет присматривать за ними. Все время, пока жив. Говорю так, потому что я твой настоящий отец. Но если бы ты был Патером, был бы великим и могущественным человеком. И нес бы Ответственность, полную ответственность за всех и каждого. За всех последователей культа. За их жен. За их семьи. Ты был бы своего рода всеобщим отцом для огромной семьи со множеством детей, не являющихся твоими родными детьми. Но ты все равно заботился бы о них.