– Да вы что? – вскричал Докуев.
– А мне надо еще с прокурорами поделиться, – уже ласково говорит судья.
– Так я с ними договорился.
– А в Москве? – не унимается высокое должностное лицо. – Да и вообще, Вам ли Докуев возмущаться? У Вас такие возможности. Мы все знаем… Это мы на одну зарплату живем, верно Родине служим. Посмотрите, какое у нас помещение суда, само здание скоро развалится… Просто мы, судьи, не можем на чужом горе свое счастье возводить. Вот и ютимся в этом захолустье.
Домба невольно осмотрелся: действительно, до того все мрачно и тягостно. Судья, видимо, угадал мысли просителя:
– Правильно Докуев, – улыбнулся он поверх толстых очков, – в этом здании все должно давить на подсудимого. Здесь сама атмосфера должна угнетать всяк вошедшего… Кара за преступление неизбежна. И мы строго блюдем этот принцип социалистического строительства.
– Так это здание и до революции было, – невольно выдал свои познания Докуев.
– Правильно. И вечно будет, пока стоит Святая Русь!
…В конце октября состоялся Верховный суд республики: Докуева Анасби осудили на десять лет лишения свободы, а Эдишева Зайнди на два года условно, освободив из-под стражи прямо в зале суда.
В те же дни семья Докуева переселилась в новый дом. Теперь на старости лет у Алпату и Домбы большая, шикарно обставленная спальня с отдельным санузлом и другими премудростями интимной супружеской жизни. Домба рад бы спать в отдельной комнате, однако ревнивая Алпату так спроектировала дом, что несчастному супругу негде уединиться, и он волей-неволей вынужден разделять большую импортную кровать с вечно храпящей костлявой супругой.
…Уже который час Домба не спит, ворочается, все вспоминает череду событий последних месяцев, в который раз с ужасом в уме подсчитывает понесенные убытки и моральные ущемления, а жена все еще не выключает свет и все еще возится с бельем, напевая под нос какие-то шутливые песенки.
– Выключи свет! – крикнул Домба, все так же лежа спиной к жене.
– Ну что ты так сердишься, – не обижается Алпату. – Нам радоваться надо, новость какая! Просто дух захватывает!
– Что еще за новость? – привстал от неожиданности Домба в кровати.- Неужели ты замуж выходишь?
Алпату аж засмущалась, капризно скривила губки, даже стала строить мужу глазки.
– Неужто Бог так милостив ко мне! – продолжил Домба тему.
– Нет, успокойся, милый! Я – твое счастье – останусь с тобой до могилы.
– У-у-у! – завыл муж и чуть не прослушал окончание фразы Алпату.
– Джансари замуж выходит.
– Как замуж? – удивился Домба.
– Вот так… Так что готовь денежки, да не скупись, как обычно. Первую свадьбу играем.
– Какая свадьба? Разве у чеченцев, когда дочь выходит замуж, свадьбы играют? Наоборот, у нас все должно быть тихо и спокойно.
– Это у колхозников, – небрежно махнула рукой Алпату, – а мы люди современные, с нас люди пример берут.
– Ну и жалко мне этих людей… Туши свет, старая дура!
– Ты деньги давай! Доченьке все понакупить надо. В Москву полечу.
– Если бы ты выходила замуж, я бы все что имею отдал бы, а у твоих дочерей барахла столько, что ближайшие двадцать лет им покупать ничего не надо.
– В том-то и дело, что барахло, – не сдавалась Алпату. – Ты видел, что дочь Ясуева носит?
– Ясуев – секретарь обкома. И я прекрасно знаю, что у Ясуева жена русская, и поэтому дочь одевается скромно, порядочно, а не как твои – в гирлянды бриллиантовые.
– Ой, видел бы ты его дочь на свадьбе Алданова. Колье огромное, бесподобное!
– Камни голубые были? – не сдержался Домба.
– А откуда ты знаешь? – расширились глаза Алпату.
Домба не ответил, завалился набок, укутался поплотнее в одеяло.
– Так откуда ты знаешь? – надвинулась на мужа супруга.
Докуев понял, что теперь она от него не отстанет.
– Наш бестолочь Албаст подарил, – буркнул он из-под одеяла.
– Самой дочке подарил? – восхитилась Алпату.
– Хм, если бы дочке… Отцу. Взятку очередную. А тот водит нашего сынка второй год за нос, все обещает колхоз дать, а дальше обещаний дел нет.
– Так теперь ведь Ясуев – секретарь обкома. Он все сможет, – задумалась Алпату.
– Посмотрим, – еле слышно пробормотал Домба, а чуть погодя рявкнул. – Гаси свет, карга!