На горизонте показался черный дымок.
- Сомнительно, что катер поспеет прежде, чем их лодка достигнет берега, - заметил капитан.
В то же мгновение парусник переменил курс, и капитан с горечью воскликнул:
- Они направляются на берег. Так я и предполагал!
- Что они сделают с ним? - спросила Джоан.
Капитан не сообразил, кого она имеет в виду, а потом сказал:
- Вы интересуетесь судьбой повара? Я не думаю, чтобы с ним что-нибудь случилось. Если эти ребята вообразят, что он важная персона, то будут держать его в ожидании выкупа. Арабы не мстительны по отношению к пленным, захваченным в бою.
Поднялся легкий ветерок, и капитан заявил:
- Нет никакой надежды догнать их. Да я и не думаю, чтобы это было целесообразно.
Капитан служил когда-то на флоте его величества, и его судно несло сторожевую службу у африканского побережья. Преследуя пиратов и работорговцев, он нередко бывал свидетелем того, как торговцы невольниками бросали за борт скованных по рукам и ногам людей, чтобы скрыть следы преступления и избавиться от лишних свидетелей.
Он сомневался в том, что арабы, похитившие Джемса, поступили бы таким же образом.
Парусник приблизился к берегу.
- Они благополучно прибыли, - сказал капитан Грин, не отрывая глаз от бинокля. - А вот и мой повар.
Джоан выхватила у него бинокль и дрожащими руками направила его на берег. Среди белых фигур, картинно расположившихся на берегу, она узнала статную фигуру Джемса.
- Это он... Он... - прошептала она. - Это Джемс!
- Вы его знаете? - осведомился капитан.
Она кивнула головой.
- В таком случае и я могу быть откровенным с вами, - сказал капитан. Но попрошу вас скрыть то, что я вам скажу, от владельца яхты. Капитан Морлек и я - старые приятели. Я знаком с ним еще со времен пребывания его в Танжере. В пятницу вечером, до подъема якоря, он прибыл ко мне в большой спешке и попросил меня захватить его с собой под видом моряка. Я знал, что он вечно впутывается в какие-то приключения, к тому же он состоял ранее на дипломатической службе, и, кажется, продолжает и сейчас состоять. Я принял его на борт в качестве помощника повара. Он предупредил меня, что замышляется захват яхты, но я решил, что он фантазирует.
- Он предупредил вас о нападении? - осведомился изумленный лорд. - Но откуда ему было известно об этом?
- Об этом ничего не могу сказать. Во всяком случае он предупредил меня; если ему и не было точно известно, когда и в какой форме произойдет нападение, то все-таки он был осведомлен.
Американский катер приблизился настолько, что его можно было разглядеть невооруженным глазом.
- Он ничем не может нам помочь, - заметил капитан. - Прежде чем он спустит шлюпки, эти негодяи уйдут в пустыню. Я не думаю, чтобы они расправились с капитаном Морлеком. Он владеет арабским языком и хорошо известен всем влиятельным марокканцам. Думаю, что руководивший нападением будет перепуган до смерти, когда выяснит, кого, собственно, захватил в плен.
И снова капитан принялся осматривать в бинокль побережье.
- Я вижу двух европейцев, - удивленно сказал он. - Неужели они взяли еще кого-то в плен? Быть может, вы знаете, в чем дело, Джонсон? - обратился он ко второму офицеру.
- Вы также обратили внимание на это? Но я не могу узнать людей, находящихся с ними.
Капитан снова поднес бинокль к глазам.
- Несомненно, один из них - европеец, но не моряк - он в штатском платье.
- Разрешите мне посмотреть?
При помощи капитана Джоан навела бинокль на загадочную фигуру и увидела европейца, оживленно беседовавшего с арабом.
Остальная группа вместе с Джемсом скрылась за песчаными холмами, а эти двое шли отдельно. Араб размахивал руками, а его спутник грозил ему кулаком.
- Я также не знаю его, - заявила Джоан. Она как-то похвасталась, что узнает Гамона при любых обстоятельствах и в любой обстановке. И все же не узнала в человеке, о чем-то раздраженно спорившем с арабом, Ральфа Гамона.
Глава 16. ШЕЙХ ЭЛЬ-ЗАФУРИ
Ральф Гамон дрожал в своей легкой одежде, хотя и накинул на плечи теплое пальто. Он ругался, с трудом подымаясь по песчаным дюнам. А как известно, арабский язык более, чем какой-либо иной, приспособлен для ругани и проклятий.
- Ты осел и сын осла, - кричал он со злобой. - Разве я не говорил сотни раз о том, что тебе надлежало сделать?
Чернобородый капитан парусника пожал плечами.
- Это была оплошность моего рулевого, которому выпала участь отправиться в преисподнюю. Я ему приказал прежде всего отправить к праотцам всю команду яхты. Но он упустил из виду этого матроса с револьвером.
- Почему ты не раскроил ему череп? Чего ради ты захватил его с собою на парусник? - продолжал ворчать Гамон.
- Потому что мои люди хотели на нем выместить свою злобу. Он убил Юсуфа. Ему еще придется сожалеть о том, что он не был убит во время схватки, - многозначительно сказал капитан.
Но Гамон продолжал бушевать.
- Пожалеет он об этом или нет - меня не интересует. Женщина была в твоих руках, и ты дал ей возможность ускользнуть...
- Если тебе угодно взглянуть на него... - попытался умилостивить его араб.
- Я не желаю видеть его и не хочу, чтобы он меня видел. Если ты мог выпустить из своих рук женщину, то с тебя станется, что ты не удержишь и матроса. И он отправится в Танжер и расскажет, что я был у вас на паруснике. Поступай с ним, как знаешь!
Вдали Гамон увидел пленника, но лицо повара было измазано кровью и грязью настолько, что трудно было узнать в нем Морлека.
Гамон решил держаться от него подальше.
В соседнем селении для отряда были приготовлены мулы, Когда Гамон увидел перед собою мула в пышно разукрашенной упряжи, увешанного множеством серебряных колокольчиков и с красным сафьяновым седлом, он искусал от злости губы. Этот мул был припасен для Джоан.
Они вскочили в седла, и вскоре маленький караван из одиннадцати мулов исчез из виду. Караван шел вглубь страны. В полдень они остановились, и, отдохнув пару часов, снова продолжили путь. На ночевку караван расположился недалеко от маленькой деревушки.
- Ты не хочешь присутствовать на суде? - осведомился предводитель арабов у Гамона. - Этот человек твоей расы, и тебе будет неприятно видеть, как мы с ним расправимся.
- Мне совершенно безразлично, что вы с ним сделаете, я устал, проговорил Гамон.
Для Гамона разбили палатку поблизости от палатки предводителя. Он собирался прилечь, но ему помешало неожиданное движение среди арабов. Гамон осведомился о причине волнения и услышал в ответ:
- Эль-Зафури.
Ральф не раз слышал имя этого независимого вождя арабов, но никогда еще ему не приходилось встречаться с ним лицом к лицу.
- Он здесь?
- Он направляется сюда, - равнодушно ответил предводитель арабов. - Он мой друг - нам нечего опасаться его.
Вдали показалось облако пыли; оно было велико и свидетельствовало о многочисленности отряда Эль-Зафури.
Через полчаса Эль-Зафури разбил лагерь, и Гамон мысленно порадовался тому, что этот повстанец был в дружеских отношениях с его наемником.
Гамон отправился лично приветствовать Эль-Зафури. Прославленного араба он застал в палатке, сидящим на коврике. Это был высокий и статный человек с широкими губами и негритянским разрезом глаз. Цвет его кожи был темнее, чем у остальных арабов.
- Мир твоему дому, Эль-Зафури, - сказал Гамон, следуя восточному этикету.
- Да будет мир и над твоим домом, - ответил шейх. - Я знаю тебя, ты Гамон.
- Да, это я, - заметил Гамон, польщенный тем, что его слава проникла так далеко.
- Ты приятель Сади Гафиза?
Вопрос этот был несколько щекотлив, потому что Сади Гафиз менял друзей бесчисленное число раз; могло случиться, что его недавний друг Зафури мог в настоящее время быть его смертельным врагом.