Просыпались они в семь часов – то есть те, кто владел ментальным будильником. София просто подстраивалась к Мадлен. Забот с выбором одежды не существовало. Надо было лишь принять душ, надеть форму и отправляться в столовую, где подавали завтрак. Всегда одинаковый завтрак: яйца-пашот, зерновой хлеб и экологический джем.
Затем путь лежал во двор, где она вливалась в шеренги, выстроенные для утреннего собрания.
Его всегда проводил Буссе. Устраивал перекличку и говорил о различных ситуациях и приоритетах. Мадлен и София стояли в отдельной шеренге – они считались личным штатом Освальда и в работе подчинялись непосредственно ему. Остальные шеренги отводились хозяйственному отделу, отделу обслуживания гостей, работникам фермы и административному персоналу.
Каждый день София тщетно искала Беньямина Фриска. Осматривала шеренги в надежде увидеть его, но постоянно оставалась ни с чем.
Недели через две после приезда Софии среди персонала начало распространяться слабое, но отчетливо зарождающееся волнение. Буссе стал холодным и замкнутым. Все казались нервными, а Мадлен прекратила приходить на собрания.
Однажды вечером София спросила у Эльвиры, что происходит.
– Все дело в ремонте жилья для персонала, – объяснила та. – Тебя никто не смеет просить помочь, поскольку Франц лично написал твой проект, но мы, остальные, часа по два в день работаем на первом этаже. Разве ты нас не видела?
Конечно, она их видела. Чтобы попасть в столовую, приходилось пробираться через вихри из опилок, множество досок и инструментов. Однако раньше София это с настроением в группе не связывала.
– А что такого трудного в ремонте? – спросила она.
Эльвира засмеялась. София подумала, что неверно оценивала ее, что она, похоже, приятная.
– Ну, для второго этажа, где мы сейчас живем, Францу, чтобы все сделать, пришлось нанимать какую-то ремонтную компанию. А теперь он сказал, что отремонтировать первый этаж мы должны сами. Понимаешь, это как бы такой тест.
София ощутила искреннюю благодарность за то, что Освальд написал проект для библиотеки. В результате она распоряжалась своим днем сама и работала в собственном темпе.
Однажды на утреннем собрании появился Освальд. Он внезапно оказался позади Буссе, который снова повторял, как важен ремонтный проект. Зрелище получалось комичным, поскольку Освальда видели все, кроме Буссе, стоявшего к нему спиной. Когда тот обнаружил, что взгляды всего персонала переместились в какую-то точку позади него, Освальд лишь улыбнулся и сказал:
– Продолжай. Не обращай на меня внимания. Я только послушаю.
Так продолжалось несколько дней. Освальд приходил на собрание и просто стоял с веселой улыбкой на губах. Буссе это нервировало. Он начал запинаться, повторяться и терять нить, стал приносить с собой маленькие записочки. В рядах персонала, вовлекавшегося в отчаяние Буссе и страдавшего вместе с ним, установилась неловкая тишина.
Но вот однажды Освальд вышел на первый план. Взмахом руки он велел Буссе отойти, и тот сразу скользнул в одну из шеренг, как побитая собака.
Освальд некоторое время рассматривал их, кивая собственным мыслям.
– Вы же потрясающий ресурс, – сказал он. – Вы просто пока этого не осознали.
Кое-где послышалось согласное бормотание.
– Я лишь хочу, чтобы вы до конца отремонтировали свое новое жилье. Справитесь?
Ответ «да» прозвучал в унисон, словно на занятиях по военной подготовке.
– Ну и отлично! – произнес Освальд. – Теперь Буссе может прекратить вас упрашивать, а вы можете прекратить притворяться, будто не знаете, как это делается.
Они смотрели на него с надеждой. Хотели, чтобы он продолжил говорить, потому что в группе возникло ощущение общности. Но он уже с ними разобрался.
Персонал стал расходиться, а София осталась на месте, надеясь, что Освальд обратит на нее внимание. Он действительно обратил – и подозвал ее.
– Ну, что скажешь, София? Ты тоже считаешь, что люди обладают большим потенциалом, нежели думают?
– Конечно, так и есть.
– Хорошо. Потому что это мой жизненный девиз. Я ненавижу любую посредственность.
Она толком не знала, какие слова от нее ожидаются, и занервничала от необходимости стоять перед Освальдом молча. Позже она поймет, что ей и не требуется ничего говорить. Освальд не разговаривал с персоналом. Он обращался к нему. Когда же он к кому-то обращался, следовало лишь смотреть ему в глаза и, если позволяла ситуация, кивать или произносить что-нибудь в знак согласия. Но тогда понимание этого к ней еще не пришло, поэтому она нервно водила ногой по гравию.