Выбрать главу

Таран встал между ними, нагловато улыбаясь.

— Извини, Лиля, но я решил открыть нынешнее топтание с Валентиной Петровной. Я думаю, отказа не последует?

— Отказ уже последовал, — резко предупредила Валентина.

— Это почему же? — игриво спросил он. — Или деревенские не по вкусу?

— Послушайте, Таран, вы притворяетесь нахалом или в самом деле такой? — Валентина еле сдерживала себя, ей хотелось повернуться и убежать прочь с этих танцев. — Вы хотя бы папиросу выбросили, а то порядочная девушка не то что танцевать, смотреть на вас не захочет.

— Это почему же не захочет? Это чем же я не нравлюсь? — куражился он.

К ним подбежала Настенька Зайкина. Злым взглядом она кольнула учительницу, взяла под руку парня.

— Идем, Сережа, потанцуем. Деревенские мы. Нам папироска не помешает.

Таран отстранил ее.

— Ты погоди, погоди, Настя, дай мне с порядочной поговорить. — Он смотрел на Валентину темными прищуренными глазами, крылья ноздрей подрагивали. — Это почему же мне отказ?..

— Сергей, прекрати безобразничать, или мы тебя сейчас выдворим отсюда!. — крикнула Лиля.

— Меня? Выдворишь?

Валентина заметила, как все, кто был в зале, настороженно притихли, повернулись к ним. В кучку сбились десятиклассники.

«Какой стыд, какой позор», — с отчаянием думала она, кляня себя за то, что согласилась прийти сюда.

Неторопливо подошел, видимо, случайно оказавшийся в зале Щукин.

— Что, Серега, аль мало перепало, аль кулаки почесать охота? — незлобиво спросил он. — Ты, брат, не дурил бы в общественных местах, отвыкать пора.

Таран как-то сразу сник, глуповато заулыбался.

— А я ничего… Я так… Потанцевать с учительницей хотел… Отказала…

— Отказала и правильно. Поклонись, попроси прощения за беспокойство, как водится у культурных людей. — Щукин легонько толкнул парня. — Иди, где тебе рады.

Таран подхватил Настеньку и ушел танцевать с ней.

Щукин кивнул десятиклассникам.

— Вы что же, кавалеры, учительницу свою не защищаете?

— Мы и сами защититься можем, — воинственно заявила Лиля.

— Ты зубастая, от пятерых отобьешься, — улыбнулся Щукин.

— Спасибо, Григорий Тимофеевич, — поблагодарила Валентина.

— Да не за что… Я говорю, допускают сюда всяких… Порядка здесь нету, степенному человеку и заходить сюда неловко.

Валентине тоже не нравились танцы — пустая трата времени: орет радиола, топчутся пары, а те, кто стоит в роли зрителей, курят, грызут семечки, хохочут. Вот появился агроном Ветров — молодой симпатичный блондин, для солидности отрастивший пышные, ковыльного цвета, усы. Дымя папироской, он удивленно глядел на танцующих, будто не понимал, что они делают. К нему подпорхнули Аня Пегова и Люся Иващенко. Аня — веселая, говорливая, а Люся вела себя как-то странно: она смущалась, краснела и не поднимала глаз на Ветрова.

Многие парни под градусом, выпили для храбрости, и потому разговаривают громко, хохочут во весь голос, никого не стесняясь.

Таран подошел к Жене Кучумовой, и та, видимо, побоялась отказать, вышла с ним на круг. Ветров снял полушубок, подхватил Люсю Иващенко и, кажется, не очень-то прислушиваясь к музыке, танцевал. Девушка прильнула к нему, и ее лицо выражало такую восторженную радость, что Валентина удивилась: не влюбилась ли хорошенькая Люся в молодого агронома?

— Давайте потанцуем, Аня, — пригласила она.

— Давайте, Валентина Петровна, — согласилась та.

— Иващенко часто танцует с Ветровым?

— Нет, только сегодня. Это я подстроила.

— Зачем?

— Аркадий Тихонович нравится Люсе, — шепотом призналась Аня.

«Это заметно, это очень заметно… А Ветрову нравится Лиля, классический треугольник», — грустно подумала Валентина и вслух сказала:

— Зачем вы, Аня, ходите сюда?

— На людей посмотреть, себя показать.

— Вам интересно?

— Нет. Но больше пойти некуда.

Да, да, больше пойти некуда. По субботам и воскресеньям старшеклассники могут ходить на танцы и кружиться до десяти вечера, только до десяти. Если кто задержится и об этом узнает Марфа Степановна (а она обязательно узнает!), будет нагоняй и ученику и классному руководителю. До десяти на танцах делай что угодно. По всей вероятности, вот на таких танцах школьники приучаются курить, поругиваться, с запретным любопытством посматривать на девушек. Словом, танцы превращаются в ту пресловутую «улицу», на которую потом так часто кивают: испортила-де человека, погубила.

А на школьных дверях по вечерам и в воскресенье висит замок…

На танцы пришел Саша Голованов — принаряженный, чисто выбритый, надушенный. К нему сразу подбежала Настенька, встала рядом — счастливая, тревожно-улыбчивая.