— Надеюсь, собака вас не допекает, мисс, — сказал Фарш в лучшей своей манере.
Кей подняла голову и увидела мужчину, который чирикал на нее с дерева. Обязавшись породниться с «Сан-Рафаэлем» через брак, он перестал быть чужаком и обрел что-то вроде статуса члена семьи; а потому она ласково ему улыбнулась, мимоходом удивясь, что сердце Клэр покорил ухажер, который, каковы бы ни были другие его достоинства, явно во всех отношениях не дотягивал до принятых эталонов мужской красоты.
— Нисколько, — сказала Кей. — Он ваш?
— Она, — поправил Фарш. — Да, мисс.
— Очень милая собака.
— Да, мисс, — сказал Фарш, но без особого энтузиазма.
— Однако я боюсь, как бы она не напугала моего котенка. Он где-то в саду. Слышите, он мяучит.
Эми тоже услышала, что мяучит, и в неугасшей надежде достичь взаимопонимания немедленно вернулась к дереву и попыталась вспрыгнуть на его макушку. До своей цели она не дотянула футов пятидесяти, но тем не менее взвилась так высоко, что котенок поспешил перебраться на верхние ветки.
— Ой! — воскликнула Кей, оценив ситуацию.
Фарш тоже оценил ситуацию и, будучи человеком не столько слов, сколько дела, перемахнул через изгородь и пнул Эми в нижние ребра. Эми, глубоко раненная в своих женских чувствах, прыгнула назад в свой сад, где страдальчески встала на задние лапы, а передними оперлась об изгородь. Такое обращение было ей в новинку, ибо в «Голубом якоре» она была всеобщей любимицей, а потому ей показалось, что она попала к людям с самыми зверскими наклонностями. И свою вполне естественную обиду она выразила, откинув голову и испустив громкий протяжный вой, точно пароходная сирена в тумане. При этих звуках котенок, прикидывавший, не слезть ли, взобрался еще выше.
— Что нам делать? — спросила Кей.
— Заткнись! — заорал Фарш. — Да не вы, мисс, — поспешил он добавить с галантной ухмылкой. — Я это собаке! — И, подобрав ком земли, досадливо швырнул его в Эми. Та, когда ком пролетал мимо, задумчиво наморщила лоб, но с места не сдвинулась. Теперь вся ее поза говорила, что она ни за что не уступит свое место в первом ряду партера.
— Беда тут в том, — объяснил Фарш, — что этот вот котик боится спуститься, испугавшись этой вот собаки.
И, разрешив таким образом, казалось бы, неразрешимую тайну, он сорвал стебелек травы и принялся задумчиво его пожевывать.
— А вы бы, — сказала Кей с вкрадчивой улыбкой, — не могли бы слазить за моей киской?
Фарш уставился на нее в изумлении. Улыбка, которая производила такое сильное впечатление на такое большое число людей, его оставила холодным. Глупее предложения он ни разу в жизни не слышал.
— Я? — переспросил он ошеломленно. — Вы хотите, чтоб я?
— Да.
— Влез на это самое дерево и снял эту самую кошку? Кей закусила губу и тут, поглядев за изгородь, увидела, что к ним приближается Сэм.
— Что-нибудь не так? — спросил Сэм.
Кей смотрела на него со смешанным чувством. Осторожность подсказывала, что было бы неразумным оказаться чем-то обязанной молодому человеку, явно из племени тех, кому дай палец, и они ухватят всю руку. С другой стороны, котенок жалобно мяукал, очутившись в положении, когда спасти его могла только помощь специалиста.
— Ваша собака загнала моего котенка на дерево, — сказала она.
На Сэма нахлынул водопад чувств. Лишь накануне он правил гранки рассказа, предназначенного для ближайшего выпуска «Домашнего спутника» Пайка под названием «Авиатор Селии», творения Луизы Г. Боффин, и скривил губы в презрительной мужской усмешке над наивной сентиментальностью сюжета. Селия поссорилась со своим возлюбленным, молодым командиром эскадрильи, и помирились они после того, как этот последний спас ее канарейку. На какое-то безумное мгновение критические способности, видимо, изменили Сэму, и он счел эту ситуацию абсолютно неправдоподобной, но теперь он мысленно принес извинения мисс Боффин, убедившись, что свое вдохновение она черпала из строго и сугубо реальных фактов.
— Вы хотите, чтоб вашу киску оттуда сняли?
— Да.
— Положитесь на меня, — сказал Сэм. — Полностью положитесь на меня — положитесь в этом безоговорочно и абсолютно на меня.
— Вы так добры!
— Да ничуть, — нежно ответил Сэм. — Нет ничего, чего бы я не сделал для вас. Ничего! Я только минуту назад говорил себе…
— Зря! — мрачно изрек Фарш. — Только шею сломаешь. А надо нам просто стоять под деревом и чирикать.
Сэм нахмурился.
— Сдается мне, Фарш, — сказал он строго, — что ты видишь назначение своей жизни в том, чтобы чирикать. Если бы ты отдавал работе хотя бы половину времени, которое тратишь на чирикание, «Мон-Репо» был бы куда более светлым и безмятежным местом.
Он ухватился за нижний сук, подтянулся и начал быстро взбираться по стволу. Он делал такие успехи, что не сумел разобрать, что именно через несколько секунд крикнула ему с земли Кей.
— Что вы сказали? — спросил он.
— Я только сказала: поосторожнее! — ответила Кей.
— О! — сказал Сэм и продолжал взбираться. Фарш пессимистически следил за ним.
— Один мой родственник сломал два ребра, играя в эти дурацкие игры, — сказал он угрюмо. — Белобрысый такой, по имени Джордж Тернер. Подрядился обрезать вязы в саду одного джентльмена на Чигуэлском шоссе. Два ребра он сломал, не считая множества ушибов.
Его огорчило, что Кей не воздает должное этой истории, ее драматичности и человеческой трагедии, в ней заключенной.
— Два ребра! — повторил он громче. — А также ранения, царапины и ушибы. С вязами лучше не связываться. Думаешь, ветки крепкие, а обопрешься на них, и они обламываются. А он ведь сейчас на вяз лезет.
— Ах, да замолчите же! — нервно сказала Кей. Она следила за движениями Сэма с таким же напряжением, с каким Селия следила за таковыми своего авиатора. Он, казалось, подвергался страшной опасности.
— По-настоящему, нам бы надо было принести сюда одеяло, лестницу и шест. Одеяло держать натянутым, влезть по лестнице и сбить шестом эту вон кошку, вот как пожарные людей спасают на пожарах, — сказал Фарш, ни за что ни про что очернив гуманные методы пожарных бригад.
— Отлично сделано! — вскрикнула Кей.
Сэм теперь действовал среди верхних веток, и котенок, которому некуда было больше отступать, оказался в радиусе достижения его шарящей руки. Котенок секунду-другую мерил его подозрительным взглядом, заявил формальный протест против происходящего, испустив шипение, как вскрываемая бутылка с содовой, и дозволил своему спасителю засунуть себя под пиджак.
— Замечательно! — крикнула Кей.
— Что-о?! — взревел Сэм, глядя вниз.
— Я сказала: замечательно! — прогремела Кей.
— Дамочка сказала: замечательно! — заорал Фарш голосом, натренированным созывать команду к обеду в разгар урагана, а потом обернулся к Кей и скорбно покачал головой, как человек, который пытался скрепить сердце, но чувствует, что бесполезно и дальше притворяться оптимистом. — Вот теперь самое опасное, мисс, — сказал он, — То есть слезать. Конечно, и вверх лезть по вязу не так чтобы безопасно, вовсе не безопасно; но хуже всего бывает при спуске. Мой родственник как раз спускался, когда сломал свои два ребра и получил все эти ушибы. Джордж Тернер его звали, белобрысый такой, и он сломал два ребра, и его в семи местах заштопали.
— Ах! — вскрикнула Кей.
— А-а! — сказал Фарш.
Произнес он это с удовлетворением пророка, когда предсказанная им катастрофа разражается точно по расписанию. На половине спуска Сэм, подобно мистеру Тернеру, получил доказательство коварства вязов. Он всей тяжестью нажал на сук, который выглядел прочным, ощущался как прочный, должен был бы оказаться прочным, но тем не менее надломился под ним. Миг казалось, что он вот-вот низвергнется с высоты, как Люцифер, но ему удалось тут же ухватиться за другой сук.