И праздник мы действительно продолжили, причем с поразившим меня размахом. Столами была заставлена не только огромная посадочная площадка, но и окрестные улицы.
Где-то через час к столу, где весело проводила время компания почти всех высших лиц Топинска и моих друзей с их супругами, подошел не такой уж пьяный Степан. Все удивленно замерли, когда строптивый механик рухнул передо мной на колени. Причем притворства я совершенно не ощущал.
— Степан, ты чего, водки с пивом намешал?
— Командир, — впервые обратился ко мне Степан так, как это делали ближайшие соратники. — Возьмите меня в команду дирижабля. Все отдам за возможность летать.
Чуть подумав, я искренне улыбнулся и подвинулся на лавке, освобождая место.
— Выпей с нами, будущий капитан Моськин.
Степка вскочил на ноги и под восторженные восклицания нашей компании показал окружающим все свои зубы в широченной улыбке. И что-то мне подсказывало, что в данном случае лень к учебе уползет куда-то в самые темные уголки его непростой души.
На другой стороне стола обиженно засопел Осип.
— Чиж, прекрати сопеть. Тут выбор простой: либо мой помощник, либо капитан, который всегда должен находиться при корабле. К тому же нам все равно нужен будет второй пилот.
Сопение тут же прекратилось.
Кажется, успокоил и порадовал всех, кого мог. Правда, за небольшим исключением, но эмоции команды Грекова, по-английски покидавшей нашу разросшуюся компанию, меня совершенно не волновали. Пусть радуются, что им вернули личные вещи. Судя по состоянию чемоданов и каких-то узлов, Кузьмич выбросил все это из корабля, как негодный мусор. И правильно — чужого нам не надо, а свое мы никому не отдадим.
Конец