- «Эти» – это наши конкурсантки, – закатила глаза Элеонора, уже вовсю хлопоча вокруг девушек, поправляя их наряды, точнее то, что от них осталось. На подмогу ей спешила группа визажистов и костюмеров. – Быстренько приводим наших леди в удобоваримый вид, подкрашиваем, убираем вон то обгоревшее кимоно, заменяем на новое. И немного потрите его, будто Лиана бегала в нем по лесу… О Добрые Боги, кто тебе руки-то связал, Хлоя?..
Влад Севинский и Горемир Качинский отошли в угол помещения и вели в пол голоса разговор. Оскар стоял ближе всего к ним, поэтому до него доносились обрывки их разговора.
-… Как могли выйти из строя магические накопители? – сетовал Севинский.
- Возьми себя в руки, Влад. Успокой зрителей, заинтересуй их, посмеши, чтобы снять напряжение, – холодно и немного брезгливо приказал Горемир. Видно было, что ему претит истерика Севинского. – Ты же профессионал.
Лесть подействовала на Влада, и он приосанился, приняв решительный вид.
Невысокий худощавый мужчина отозвал дядю Болеслава в сторону и доложил:
- Технический персонал комиссии получает медицинскую помощь, их отравили ярыми цветами. Кабинет разгромлен, магические носители информации записали испытание только частично. Под конец вырван целый кусок. Хорошо хоть четко зафиксировано, как Оса Венская срывает синецвет, хоть к этому вопросов не будет. Специалисты смонтируют видео так, что оплошность замечена не будет, не стоит переживать.
- Уж проследи за этим, Барни. Подозреваемые в случившемся есть? – спросил Горемир.
- Да. Задержана старушка, кажется, уборщицей работает. Она подсматривала за персоналом из подсобки и ворвалась в кабинет, когда сотрудники комиссии там все громили. Наши дознаватели ее задержали. Ожидаем Вас и Агату Качинскую чтобы допросить. Болеслава приглашать на допрос?
- Да. Ему это будет полезно.
- Следует поговорить с участницами отбора после их выхода на сцену, узнать, что с ними происходило, но я лишен полномочий допрашивать столь высокостоящие лица. Так что это Вам придется делать, майнор Качинский, – словно извиняясь, развел руками Барни. Горемир молча кивнул, подтверждая, что принял к сведению услышанное.
Глава 10. Допрос
Веллора стояла, сгорбившись, словно колонна, подпирающая тяжелый свод. Губы дрожали, красные, воспаленные глаза слезились, дрожь сотрясала немощные руки, легкие время от времени начинали хрипеть, провоцируя извержение сухого кашля. Вот и сотвори доброе дело! Добрые дела всегда наказываются, а бескорыстные еще и сурово. Как объяснить, что она делала в подсобке помещения, которое охранялось в усиленном режиме? Не такой уж и усиленный режим был, про себя хмыкнула Лора. Но тут же проглотила истерический смешок.
За массивным столом по центру кабинета восседал Горемир Качинский, держа за руку разволновавшуюся сестру Агату. Рядом с ними сидел сухощавый с большими рыбьими глазами, похожий на высушенного леща, мужчина по имени Барни. Он тщательно следил, чтобы разговор записывался на магический информационный кристалл, и параллельно делал какие-то пометки в толстом блокноте. В углу кабинета в обтянутом парчой кресле сидел, листая какую-то книгу, Болеслав, словно не замечая происходящего.
- Еще раз повторяю, – гнусавым занудным голосом талдычил одно и то же Барни. – Зачем Вы отравили ярыми цветами членов отборочной комиссии?
Лора молчала. Сколько можно повторять, что это не она? Ее наполненные праведным возмущением слова, словно штормовые волны, разбивались о равнодушную твердь скалы. Никто ей не верил. Некому было вступиться. Буря внутри затихала, накатывало равнодушие. Болели ноги и спина, долго стоять было тяжело, и мысль о том, что надо присесть пока не рухнула, словно трухлое дерево, билась в голове назойливой мухой.
- Давайте считаем ей память, – наконец сделал жестокое предложение Барни, вопросительно посмотрев на Горемира.
Агата Качинская напряглась. Ей было жаль старушку, которую, сейчас она четко осознавала это, подобрала с улицы – без надлежащих рекомендаций и документов. Ну не похожа эта старая женщина на заговорщицу. Подвергать Ору унизительной и болезненной процедуре чтения памяти не хотелось, но этика этикой, жалость жалостью, а иного решения не было. Старушка ничего не рассказывала о своем прошлом. На все вопросы о жизни до работы в замке начинала странно мычать, словно пытаясь что-то сказать, не имея возможности. Лишь твердила, что не отравляла членов отборочной комиссии, наоборот пыталась их спасти.