Не знаю, откуда взялась у меня эта резкость и бесстрашие, но уж больно она меня разозлила. Копаться в моей душе ради фокуса, пока умирает Виктор! Я вскочила на ноги и стоически выдержала взгляд цыганки, которая вовсе не была удивлена. На лице её всё ещё играла улыбка. Поздно поняла, что позволила забыться, ведь не в том положении я нахожусь, чтобы сметь пререкаться с ней. Словно опять прочитав мои мысли, улыбка на её красивом лице стала ещё шире:
— Что, сильно задела, смелая?
Я отвела взгляд и молча кивнула, коря себя за свою вспыльчивость. Музыка снова заиграла, и до меня вдруг дошло, что всё настороженно ждали расправы надо мной. Но с сожалением поняли, что её не будет. Пока.
— Так кого спасать-то будешь? — спросила цыганка, склонив голову набок.
Я сделала глубокий вздох и мысленно дала себе клятву впредь быть сдержанней, хотя бы пока не покину сие место с нужным мне лекарством.
— Первого… — промямлила я. Для меня он всегда будет первым и единственным.
Марта повернулась к своим почитателям и что-то им сказала поцыгански, а после рассмеялась вместе с ними.
— А чем платить-то будешь? — снова обратилась она ко мне с тем же насмешливо-игривом тоном.
— А вы поможете? — с надеждой спросила я.
Глаза цыганки сощурились:
— Не веришь? Так зачем тогда пришла?
Я сглотнула предательский комок страха.
— Я-я должна знать, что не зря трачу время.
Цыганка смотрела на меня своим чёрным пронизывающим взглядом несколько минут. Я выжидала с замирающим сердцем.
— Как отравили твоего красавца? — наконец, вымолвила она и села на свой «трон», закинув ногу на ногу.
— Выстрел отравленной пулей.
— Ну да, ну да…
— Врачи сказали, что яд этот схож с рицином… — начала было я, но Марта перебила, остановив повелительным взмахом руки.
— Не надо умных слов. Мы цыгане не знаем ваших барских учений. Да и они нам не нужны, гожы.
Я с настороженностью наблюдала за её действиями. Неожиданно одна цыганка встала и, не говоря не слова, подошла к дальней стене. Взяв с пола красиво украшенный ларец, она поднесла его к Марте и поставила перед ней на столе. Та, открыв его, достала кинжал, на вид очень старинный и немалой цены. Она что-то прошептала на лезвие, закрыв глаза. Потом всё так же не открывая их, подошла ко мне. Я не боялась её, даже когда цыганка провела кинжалом несколько раз по засохшей крови Виктора на моём платье. Поднесла его к лицу, глубоко вдохнув запах. Потом медленно выпуская воздух из расширенных ноздрей, снова шепотом заговорила на непонятном языке.
Я с широко раскрытыми от ужаса и недоумения глазами смотрела на всё это и думала, что я здесь забыла. Но вопреки тревогам моего разума, моё сердце говорило, что она моя последняя надежда. Моя и Виктора…
— Я смогу тебе помочь, гожы, — наконец, молвила цыганка и откинулась на спинку кресла. — Дело только в цене.
Я подавила облегчённый выдох. Дрожащей рукой от волнения достала мешочек со всеми своими драгоценностями и высыпала его содержимое на стол перед ней. Та мельком взглянула на мою плату, и её красивое смуглое лицо озарила снова насмешливая улыбка:
— Оглянись вокруг, милая, — она развела руками, и у меня упало сердце, — неужели ты думаешь, что меня заинтересуют твои побрякушки?
Раздался смех её свиты и обмолвки цыганскими словами.
— Но это драгоценные камни и золото! — отчаянно воскликнула я.
Ценнее этого у меня ничего не было.
— Ой, барышня! Да я тебе таких в дорожку насыпать могу! Коль угодишь ты мне, конечно!
И снова смех. Я похолодела. Недобрый блеск сверкнул в её глазах. Чего же она хочет?
— Ч-чем же я тогда смогу вам заплатить? — поникшим голосом спросила я.
Цыганка не медлила с ответом.
— Хочу волосы твои. Уж больно по душе мне твоя коса!
Я опешила: шутит, что ли?
— Что вы имеете в виду?
— Чего уж тут не понятного-то? Отстричь твои волосы хочу!
Я недоумённо оглядела собравшихся цыган и снова посмотрела на Марту:
— Если я обрежу свои волосы, вы дадите мне лекарство?
Цыганка царственно кивнула:
— Да.
Я готова была отдать жизнь, себя в рабство к ним, продала бы и остаток своих дней, побиралась и кочевала вместе с ними! Высвободив свою тяжелую длинную косу из-под ворота пальто и, заглянув цыганке в глаза, я молвила:
— Как знать, что не обманешь?
Цыганка взяла со стола ножницы и, очевидно, собственноручно собралась совершать эту процедуру. Уперев руки в боки, она без тени улыбки и с опасным блеском в чёрных очах молвила:
— Я никогда не обманываю, гожы! Могу только наказать! Но ведь ты мне плохого ничего не сделала, верно?