Выбрать главу

Антэ молчал, не спорил. Он думал.

— Брат, — продолжал Юлька, — сообрази. Они пристрелили бы тебя раньше, чем ты схватился бы за пистолет — если бы вправду хотели. А они хотели спасти детей и сделали всё, что смогли.

— Он сказал: «Спасибо, малёк!», — прошептал Антэ.

— Потому что ты сделал всё правильно, — сказал Юлька. — Ты же не связан присягой. Ты — гражданский, у тебя свой долг. Поэтому тебе и спасибо, малёк. Они уже в Океане. Ведь не в телах же дело — а души… души там. В Вечности. Благодаря тебе.

— Улэ, — сказал Антэ с нервным смешком, — ты точно не шедми?

— Я точно твой брат, Антэ, — сказал Юлька. — И Кэно доверил тебе свою судьбу и детей. Ты не имеешь права умереть. Ты отвечаешь за всё, что он не смог сделать.

Антэ вздохнул.

— Улэ, ты прав. Ты… я мог поступить, как трус и дурак.

— Я об этом и толкую, — я услышала, а не увидела улыбку в Юлькином голосе. — Антэ, ты так нам нужен, что не имеешь права на нервы и капризы. Поверь, мы никогда никого не забудем. И мы — я, Алесь, другие, кто прилетел с нами — не те люди, которые воевали с твоим народом. Мы сделаем всё, что сможем — вместе с вами.

Антэ толкнул Юльку плечом — и Юлька ответил тем же.

— Нам надо идти, — сказал он. — Закрой его. Ты хорошо попрощался — а продолжим на Океане Втором.

Антэ задвинул носилки в холодильник. И я поняла, что уже можно выйти, чтобы вернуться к «Астре» вместе с ними.

— Ой, вот вы где! — сказала я. — А я ищу-ищу… замёрзла, знаете, как…

Юлька обнял меня за плечи.

— Пойдёмте на наш транспорт, братишки-сестрёнки, — сказал он. — Нас ждёт Океан.

И мы пошли. Все.

9. Тари

Я никак не могу взять в толк, что они от меня хотят.

Куда собирать, куда лететь? В Эра-Хы лететь? Зачем? Будить детей среди ночи, бельков будить — а будить, значит — кормить, потом им будет трудно заснуть с полными животиками… И зачем нам надо в Эра-Хы, что нам в большом городе делать? Там что, будет безопаснее, чем тут, на Атолле, на острове Круглый-Тёплый, самом уютном и мирном месте на свете? А почему?

Командир бойцов вздыхает и смотрит с усталым укором:

— Сестрёнка… круглоротка. Ровно столько же ума, прости. Слушай меня и шевелись быстрей. Буди детей и персонал. От этого зависят жизни.

Ну и круглоротка! И всегда была круглороткой — маленькой уморительной рыбкой, которая выхаживает мальков и икру во рту. И буду круглороткой, и моё круглороточье дело — защищать детей. Вот вам. И серых акул Армады не спрошу.

Но я запускаю коммутатор. Жду, когда система загрузится, про себя кляну войну, как могу. Жестоко будить детей. Пугать. Среди ночи.

Просыпается Юхи, бескрылыш, общий любимчик. Семенит ко мне, заглядывает в лицо, приоткрыв клюв. Слабо освещается пространство над головизором: принял целитель Шакэ, приняли наставники, которые дежурят на нашем пляже в эту ночь. В голубоватом свете — заспанные, встревоженные, растерянные лица.

Но Харимэ, наставник старших и преподаватель Рационального Взгляда, в момент моего зова не спит. Из его комнаты доносится тихий голос комментатора Течений: Харимэ слушал последние новости. Он, наверное, уже успел узнать что-то такое, от чего кровь превращается в лёд, потому что говорит мне негромко и ужасающе спокойно:

— Тари, буди немедленно. Сначала старших — и пусть они помогают тебе собрать бельков. Потом — остальных. Как можно быстрее.

— Кальмар, — спрашиваю я, цепенея, — что случилось?

— Люди взорвали Сердце Огня, — говорит он. Голос мёртвый. — Южного Архипелага уже не существует; сколько мы протянем — неизвестно: в недрах планеты начались необратимые изменения. Торопись, родная.

Я, не выключая коммутатор, забыв об ожидающих бойцах, выскакиваю из домика дежурной наставницы — и мне мерещится горячий ветер, лавовый жар, дохнувший в лицо: небо пожирает тёмный огонь. Океан кажется огромной чашей жидкого пламени — жутче небес.

Я бегу в спальни, за мной, переваливаясь, торопится Юхи, испуганый и взъерошенный. Бегу на террасу, где старшие. Тёплая ночь, ветровые щитки подняты, стёкла отодвинуты. Дети спят. Рядом с Даргэ, обхватив его лапами, устроилась ручная каменка. Мальчики бросили обувь у входа, на сандалии сидит песчаный краб. Кто-то забыл на ступеньке игрушечный катер. Позвякивают сестрички ветра. Каждая мелочь втыкается в душу.

Я не могу звонить в колокольчик. Опускаюсь на колени, тормошу детей, глажу плечи, лица:

— Братишки, сестрёнки, вставайте. Скорее, родные, мы уезжаем. Надо собрать малышей. За нами прилетели бойцы Армады.