— Ага! — оживился Жакмор. — Классический комплекс!
— Идите вы своими комплексами! — огрызнулся Анжель. — Я все эти штучки давно знаю и без вас: лоно моря, лоно матери, тяга назад в материнскую утробу и все такое прочее. Приберегите свой психоанализ для местных олухов. А я материнской стихией сыт по горло.
— Вы так говорите, потому что думаете о жене. А тяга к собственной матери у вас все равно есть.
— Не только тяги, но и матери-то нет.
Наконец Анжель ступил на узкую тропу, ведущую с гребня скалы к морю. Лодку уже было видно — она покачивалась на волнах прямо внизу. Между тем рельсы у самой воды выдавались вперед почти под прямым утлом к отвесному склону. Учитывая скорость разогнавшейся лодки, она должна была отлететь метров на триста от берега.
— У нее приводная бечева, — сказал Анжель в ответ на недоуменный вопрос Жакмора.
— А-а! — сказал ничего не понявший психиатр.
Они спустились и пошли вдоль берега, под ногами громко скрипела галька. Худощавый Анжель наклонился и подобрал конец легкого эластичного троса. Лодка медленно подплыла к самой кромке воды.
— Влезайте, — сказал Анжель.
Жакмор так и сделал. Лодка под ним качнулась. Он осмотрелся: суденышко оказалось не таким уж маленьким. Анжель прыгнул за ним и скрылся в рубке.
— Вот только поставлю балансир — и поплывем, — заверил он.
— Но ведь не по-настоящему? — забеспокоился Жакмор.
Голова Анжеля высунулась из рубки.
— Не бойтесь, — улыбнулся он. — У меня еще не все готово. Я отправлюсь через недельку, не раньше. А пока — небольшое испытание.
27 июльня
Жакмор столько раз ходил в деревню и обратно, что дорога туда стала под его ногами прямой, как больничный коридор, и гладкой, как физиономия побрившегося бородача. Превратилась в чистое расстояние, существующее, как известно, условно и лишенное реальной ширины. Да и в длину она укоротилась, истопталась, как разношенные башмаки, обкаталась и вошла в привычку стоп («стоп» не в стоятельном, а в ступательном смысле). Жакмор же, как колоду карт, каркас, чтоб злую скуку, ломаньем фраз, хоть как-то разогнать, перетасовывал клочки нехитрых мыслей. И худо-бедно каждый раз доходил до конца. А то еще и пел песенку под стать:
Пел все, что взбредет в голову, любые слова без разбора — бедняга Жакмор слегка отупел ненароком. Вот и теперь, как было сказано, он добрел до деревни, и тут же на него упало, его обволокло ее дурное марево. Он очнулся перед домом почтенной псевдогалантерейщицы (не то портнихи) и произнес:
— Тук и еще раз тук!
— Войдите.
Жакмор вошел. Как и во всех домах деревни, внутри было темным-темно. Поблескивали только начищенные казаны, да и то зловещим блеском. На тусклокрасных, стертых плитках пола валялись вперемешку лоскутки, обрывки ниток, кусочки проволоки и разные другие кусочки, кусачки и кусучки.
У стола сидела старуха швея. Старуха была старая, швея шила платье.
«Ага», — подумал Жакмор. А вслух спросил:
— Вы шьете для Клемантины?
Спросил для очистки совести — для этого действительно хватает одних вопросов, совесть проста в обращении и легко очищается.
— Нет, — ответила старая старуха.
Только теперь Жакмор заметил, что кузнец тоже здесь, и вежливо с ним поздоровался.
Кузнец встал и подошел поближе. И снова он произвел на психиатра внушительное впечатление, в темноте оно было расплывчатым и оттого безграничным.
— Что вам надо? — осведомился кузнец.
— Я пришел к мадам.
— Нечего сюда шляться, — жахнул кузнец.
— Я только хотел спросить… — пояснил Жакмор. — Все эти платья — точные копии тех, что носит Клемантина, мне интересно, что это значит.
— Вам-то какое дело, — сказал кузнец. — Платья не запатентованы, каждый может шить, какие хочет.
— Но копировать все платья до единого нехорошо, — строго возразил Жакмор. — Так не делается, это неприлично.
— Пожалуйста, без оскорблений, — сказал кузнец.
Ручищи у него были ого-го. Жакмор поскреб подбородок, посмотрел на провисающий потолок, украшенный завитушками липучек с мушиными трупами.
— Факт есть факт, — сказал он. — Не слишком ли она увлеклась?
— Это я ей заказываю, — отчеканил кузнец с тихой угрозой в голосе. — И плачу тоже я.
— В самом деле? — светским тоном осведомился Жакмор. — Вероятно, для очаровательной юной супруги?
— Я холост.
— Тогда… — начал Жакмор, но тут мысли его приняли новый поворот. — Но где она берет модели?