Не успел Петер поднять ладонь к виску, как стоявший рядом майор с совершенно белыми висками и глубокими носогубными складками сказал:
— Доложите товарищу полковнику, кто вы, откуда, предъявите удостоверение и прочие документы, если таковые имеются…
Полковник закашлялся в клетчатый шелковый платок, на котором проступила кровь, и сам шагнул к Петеру.
— Сколько тебе лет, сынок?
— Двадцать один, — ответил Кампа. — Будет в августе.
— Двадцать один… — повторил полковник и больно сжал плечо Петера крепкими пальцами. — В эти годы я, брат, эскадроном командовал! А тебе взвод дали? — Петер кивнул. — Ну ничего, не горюй. У тебя все впереди, все. А вот у Егора Реутова уже ничего…
В нескольких шагах от них, укрытый от солнца густой кроной сосен, лежал на земле раненый. От множества бинтов он походил на уродливую куклу с кудрявой головой и закрытыми глазами. Рядом с ним сидела женщина — то ли врач, то ли медсестра с заплаканными глазами и распухшим носом на круглом добром лице. Каждые две-три минуты она снимала марлевую салфетку со лба раненого, мочила ее в котелке с водой и снова клала на лоб. Из другого котелка она поила раненого, насильно раздвигая его сухие губы. Поодаль сидело человек пять или шесть красноармейцев и один сержант.
— Что, Машенька, плохо ему? — спросил, подходя ближе, полковник.
— Плохо, Иван Семенович, — ответила женщина и спрятала лицо в ладонях.
— Да… Что делать, что делать… Война! — ответил сам себе полковник и опустился рядом с ней на траву. — До вечера-то протянет или нет? Как думаешь? — Она только плечами пожала. — Экая беда! Надо бы Галкина спросить. Он в этом знает толк… Онуфриев, где Галкин?
— Галкин на посту, товарищ полковник, — ответил сержант, — токо-токо заступил.
Полковник подумал.
— Пришли его.
— Лахнов, — сказал сержант, — иди подмени. Скажи, полковник Чоботов зовет.
Минут через пять из кустов вышел тот самый часовой, который остановил Петера, и молча приблизился к полковнику.
— Вот что, Галкин, — сказал тот, — взгляни на своего капитана. Лучше ему или нет?
Солдат не шелохнулся.
— Ну, что же ты стоишь?
— А что мне делать?
— Выполняй приказание.
— Так я ж не доктор, товарищ полковник! Санитар я.
— Все равно должен знать…
— Ничего я не знаю. Не обучен…
— А ты взгляни хорошенько, взгляни. За пульс подержись, сердце послушай. В гражданскую небось лечил, не стеснялся. Забыл? А я помню!
Солдат молчал.
— Экий ты упрямый! — рассердился полковник. — Ну что тебе стоит?!
— Ничего не стоит, — сказал санитар, — а только ни к чему это…
— Как так ни к чему? Да ты что говоришь?
— А так ни к чему. Сами все понимаете…
Чоботов взял его за рукав и отвел в сторонку.
— Я все понимаю, Николай Иванович. Ты мне как старому знакомому скажи. Нам всем это знать надо. Ведь сам-то ты знаешь точно.
Галкин покосился через плечо на женщину и хмуро произнес:
— К обеду отойдет.
Полковник покачал головой.
— Таким, как он, только бы и жить! Какой командир! Ах, Николай, Николай, убил ты меня!
— Будто вы сами не знали!
— Надеялся… Лучший комбат! Думал в случае чего ему полк передать…
— Полк-то наш, Иван Семенович, накрылся, — очень тихо сказал Галкин, — один штаб остался. Так что и передавать нечего…
— Полк будет! Будет, Галкин! Он и сейчас есть!
— Семьдесят человек…
— Молчи, Галкин! Молчи! Есть знамя, значит, жив наш двести сороковой! Дойдем… Доползем до своих и восстанем из небытия! Иди, Галкин, на пост и стой твердо! Я знаю, ты хороший солдат. Иди!
Капитан Реутов умер после полудня. Его хоронили тут же на поляне под соснами. На внутренней стороне его каски — чтобы не смыл дождь — и на всякий случай на ближайшем стволе дерева написали все, что полагается писать в таких случаях: год рождения, дату смерти, коротко — его ратный подвиг и — это уже для добрых людей — адрес жены и матери, чтобы сообщили когда-нибудь, если другие, знакомые, не успеют этого сделать…
После похорон все, кроме часовых и Марии Никитичны, легли спать: на рассвете полк должен был тронуться дальше на восток. Петер наломал хвойных веток и улегся на них рядом с Галкиным. Земля успела остыть, и от нее несло холодом.
— Ты спи, — сказал Галкин, — через два часа поднимут…
Кампу разбудила перестрелка. Мимо него, отстреливаясь на ходу, бежали люди. Он вскочил и тоже побежал, стараясь не потерять бойцов из виду. На его счастье, они скоро залегли, и Кампа лег вместе с ними среди болотных кочек, так же, как они, старательно высматривая нечто в бледных сумерках.