Выбрать главу

Оливия сделала большой глоток кофе, заботливо налитый ей Пьетро, чтобы пропихнуть застрявший в горле комок. Значит, Джина будет теперь вместо того, чтобы докучать привычными ядовитыми замечаниями, обращаться к ней с подобной ледяной вежливостью, но никогда не полюбит ее. В глазах этой синьоры она никогда не станет приемлемым членом их благородного семейства. Однако вместе с остальными Джина будет любить и лелеять сына Франко. Вот что важно, утешила себя Оливия, надеясь, что не выглядит такой несчастной, какой она себя чувствовала.

— Дорогая, — заговорил за ее спиной Пьетро, — может, пойдем? — Он положил обе руки на ее плечи, и их прикосновение было одновременно интимным и ободряющим, когда он извинился перед своим отцом: — Нам с Оливией предстоит многое обсудить. Тебе придется отказаться сегодня утром от общения с ней. Но, принимая во внимание столь приятные новости, ты, я уверен, простишь нас.

И не пытаясь выдвигать какие-либо возражения, поскольку, во-первых, не могла придумать ни одного стоящего и, во-вторых, совершенно выдохлась, пока решилась принять предложение Пьетро ради сына, Оливия молчаливой тенью последовала за женихом, который передал Тедди на попечение Марины. Затем он приказал Роберто отвести Никколо в его апартаменты и дождаться там прихода физиотерапевта, и только тогда повел Оливию к гаражному комплексу, где усадил ее в спортивную машину с откинутым верхом.

— Куда мы едем? — тихо спросила она и вздрогнула от моментально охватившего ее жара — его рука случайно задела ее грудь, когда он наклонился над ней и застегнул ремень безопасности.

Такая мучительная реакция на Пьетро губительно действует на меня с самой первой нашей встречи, опечалилась Оливия. Я даже еще не осознала, как оказалась в подобном нереальном положении будущей жены человека, который, ничуть не стесняясь, заявляет, что не любит меня.

— Прогуляться, — лаконично ответил Пьетро. Насупив брови, он бросил мимолетный взгляд на нее. Вокруг ее глаз виднелись черные круги от усталости, а под мягким золотистым загаром, обретенным уже в Италии, проглядывала бледность, которая не могла не взволновать его. Он только надеялся, что Оливия не сожалеет о своем решении. — Нам необходимо расслабиться перед тем, как заняться свадебными приготовлениями.

Пьетро повернул ключ зажигания, и двигатель довольно заурчал. Когда машина резко рванула с места, Оливия только вскрикнула слабым, умирающим голосом. Краем глаза он отметил ее поникшие плечи, опустившиеся уголки мягких губ и вяло лежавшие на коленях руки.

Она просто устала, вот и все, успокоил себя Пьетро, и его настроение поднялось от удивившего его самого облегчения. Она, разумеется, не жалеет о своем решении. С чего бы ей жалеть? Оно вполне разумно с точки зрения всех заинтересованных лиц. Она спала прошлой ночью так же мало, как и я. Воспоминание о том, почему им не удалось поспать, переполнило его ощущениями, которые иначе как примитивно мужскими не назовешь.

Собравшись с духом, Пьетро сказал:

— Остановимся в деревне, и я покажу тебе церковь, в которой мы обвенчаемся. — Его голос звучал необычно низко и хрипло. — Потом отправимся в горы.

После короткой поездки по крутым и извилистым дорогам они оказались в деревне, как бы подвешенной высоко над долиной, и ее сказочный вид укрепил ощущение Оливии, будто она живет во сне, от которого ей уже не проснуться. Пьетро протянул ей руку, и женщина благодарно ухватилась за нее: по крайней мере, сам Пьетро Мазини был реальным и надежным. Они вышли на площадь, окруженную небольшими домиками с красными крышами. От площади расходилось несколько узеньких средневековых улочек. С подоконников свешивались цветы, а крошечные огородики изобиловали кабачками и томатами, зревшими под горячим солнцем.

Обходя стайки бродивших по площади уток и кур, Пьетро завел ее в церквушку, которая оказалась красивой, хоть и не роскошной.

— Завтра я возьмусь за необходимые приготовления к нашей свадьбе, — бесстрастно объявил Пьетро и взглянул на Оливию, почувствовав, как она дрожит. — Замерзла?

— Нет. — В церкви было прохладно, но довольно приятно. Рассматривая резную кафедру, она тихо спросила, озвучивая мысль, вызвавшую у нее дрожь: — В первый раз ты венчался тоже здесь? — Она охватила себя руками, словно пытаясь согреться.

— Нет. Амелия была родом из Венеции. Венчание состоялось там. — Он приподнял ее лицо за подбородок, чтобы заглянуть в глаза, и мягко спросил: — Это так важно?

— Нет, конечно. Обычное любопытство. — Оливия прикрыла глаза густыми ресницами — просто не могла смотреть на него, произнося очередную ложь. Ее взгляд мог выдать то, что на самом деле она считает этот вопрос очень важным.