Выбрать главу

Рабас вопросительно посмотрел на майора. На фитиле лампы образовался нагар, пламя дрожало и чадило. Майор прикрутил фитиль.

— Подстрекатель, говорите, но ведь это лишь домыслы.

— Это не домыслы, — вмешался Рабас. — Вокроуглицкий признался мне и Иржи. Только рассказывал-то он Махату о том, что случилось с ним в Англии.

— Но зачем он ему это рассказал? Сознательно! Со злым умыслом! — перебил Станек. — Дал ему инструкции. Галирж не знал, как со мной рассчитаться за «Андромеду», выручил помощник…

— Это не так. — У Рабаса от волнения прерывался голос. — Вокроуглицкий не способен на низкую месть. Он хороший товарищ. И ты сам, Иржи, говорил, что он тебе нравится…

— Я в нем ошибся. Что один, что другой, из-за уплывшей награды готовы любого подвести под монастырь, — в гневе чернил Станек Галиржа и Вокроуглицкого. — Это два сообщающихся сосуда, и я рассчитаюсь с ними обоими!

Майор положил вытянутые руки на стол.

— Хотите открыто заявить об этом, основываясь только на подозрении? Склока между командирами?! Вы это хотите преподнести полковнику Свободе? — Он посмотрел на Станека так, что тот невольно встал. — Никаких распрей! Вы можете себе представить, что бы произошло? — Майор закончил: — Я желаю, пан надпоручик, чтоб вы помирились с капитаном Галиржем и поручиком Вокроуглицкий!

Станек смотрел не на майора, а куда-то в сторону. Помедлив, выдавил:

— Слушаюсь!

— Это приказ, — выразительно подчеркнул майор. — А что вы намерены делать с Махатом?

— Сначала пусть ему вылечат руку, — начал Станек медленно, словно взвешивая каждое слово. — А как поправится, откомандирую его, скажем, к Карелу как телефониста…

— Давай его, давай! — нетерпеливо проговорил Рабас, хотя Станек только еще спрашивал согласия майора.

— Тогда в выборе наказания я все-таки был не согласен с четаржем Калашем… — сказал майор.

— С этим Махатом, друзья мои, чем дальше, тем интереснее, — развеселился Рабас — У него, пожалуй, больше защитников, чем обвинителей. И самые ярые — Ирка и Вокроуглицкий. Ну, конечно, конечно, — говорил он, обращаясь главным образом к Станеку. — Вокроуглицкий-то говорил с ним с глазу на глаз, без свидетелей, и признался только потому, чтобы твой и, надеюсь, вскоре и мой Махат не попал в штрафную роту. — Рабас впервые от всего сердца искренне рассмеялся: — Так что вы, сами того не ведая, дружно тянули за один канат.

Кровь прилила к лицу Станека. Что было бы, если б Махат, защищая себя, выдал Вокроуглицкого? «Было б плохо. Сказали бы, нападает на одного офицера, теперь кидается на другого. Да, это так, Вокроуглицкий мог без опасений обо всем умолчать, несмотря на то, что здесь такие сообщения из Англии появились уже раньше. Он отдался в мои руки только ради Махата. А я? Я?»

— Если вы все-таки сумеете доказать в чем-нибудь их вину, — заключил майор, — то посчитаетесь с ними после войны.

Станек поспешно налил в стопку самогонки и выпил.

— Пан майор, — после войны я счеты сводить не стану! После войны я возвращаюсь в консерваторию.

Майор, ждавший этих слов, притворно удивился:

— Что? Я думал, ваша музыка — это только забава. Вы оставите армию?! Вы! Станек? Вы?!

— Как это — оставить армию? Я музыку оставил ради армии.

— Вы кадровый офицер! Вы давали присягу! Скоро же она у вас выветрилась из головы.

— «Клянемся, — повторил слова клятвы Станек, — что не покинем свои войска и готовы отдать, если понадобится, и жизни ради защиты отечества и его свободы…» — И стал подсчитывать: — Два года академии, пять лет службы, еще год, и мои обязательства перед армией кончаются. Еще год — и я отслужил свой срок. Если будет необходимо, я, пан майор, отдам армии не только остающийся год, отдам и больше. Но только до первого дня свободы. Потом — точка.

Майор мысленно видел Станека рядом с собой и после войны. Он знал, что бригада станет ядром новой армии и опыт боевого офицера будет очень полезен этой армии. «Сейчас мы сражаемся вместе с Советами против фашистов, но создавать новую чехословацкую армию будем мы сами — Станек, Рабас, я…»

— Не забывай, Владимир, — сказал Рабас, — что подлинное призвание Ирки — музыка. Он хочет вернуться к тому, что любит.

Майор, однако, и мысли не допускал, что потеряет Станека. Он пока еще не ушел из армии, а там поглядим…

Но Станек решительно заявил:

— Дважды военная служба отрывала меня от музыки. В третий этого не будет! В третий раз, пан майор, это никому не удастся, даже вам!

Станек остался один, придвинул поближе бутылку и пил стопку за стопкой.

За дверью послышался чей-то голос. Дверь распахнулась: