В шестом занятия у нас начинались всегда следующим образом: миссис Пейкель поднимала весь класс, и мы должны были произносить стихотворение, начинавшееся словами: «Мощь и бодрость, напор и живость», а дальше больше, все в том же духе.
Но мое отношение к учебе в Вашингтон-парке неоднозначно. Оглядываясь назад, я с одобрением думаю почти обо всем, что там происходило. Наверное, это была все же лучшая для меня школа. Там учили детей читать и писать, чтить отца с матерью, отдавать честь флагу и чистить зубы. Всем детям делали прививки, а самых тощих подкармливали по утрам молоком и хлебцами. Весной организовывали фестивали, где каждая школа устраивала свой концерт, а на рождество всегда пели гимны.
В Вашингтон-парке старались делать все в лучшем виде. Даже когда в конце пожарных учений мы возвращались обратно в класс после благополучной учебной эвакуации из школы, непременным делом была отдача чести флагу... стране, которую он представляет... единой и неделимой нации... свободе и справедливости для всех.
Может, это были тогда лишь слова, но в них заключалась для нас какая-то спокойная магическая сила, вызывающая ощущение, что мы — часть чего-то большого и доброго, что будет существовать вечно.
Вашингтон-парк подготовил меня к тому, что происходит сейчас, к Б-17 и зеленой траве Англии, к Мюнхену внизу под слоем облаков, к Берлину со шныряющими стервятниками, к зениткам Парижа, Шербура и Киля.
— Уж как было весело в школе! — восклицает Пит.
— Да-да, — поддакиваю чисто механически.
Но ведь правда было весело.
После Вашингтон-парка я пошел в среднюю школу за две мили от дома. Там закончил седьмой, восьмой, девятый.
Тяжелое это было для меня время. Тогда начались всякие волнения с сексом; надо было что-то испытать самому, что-то искать в справочниках. Девочки начали округляться и фыркать, у многих мальчиков появились прыщики, а мне пришлось учиться танцевать.
Из той поры мне запомнилось всего несколько учителей. Прежде всего миссис Фаулер, преподававшая английский. Она была чудесной учительницей, любила детей и книги и как-то умела эту любовь отдавать.
Помню только-только введенный курс по американской мечте, вела его одна кроха, преподаватель общественных наук, но у нее был такой вид, будто ей в жизни никогда ни о чем не мечталось.
Мисс Томпсон вела у нас алгебру и параллельно воспитывала в нас характер. Она умерла вскоре после того, как я окончил школу.
— А помнишь старшие классы! — Пит рассмеялся, но не так чтобы весело. — Ну и дела мы тогда творили!
Я взял еще одну ягоду и припомнил свою среднюю школу — Саут Хай Скул.
Здание выходило фасадом на запад, у него была башня с часами, четыре циферблата, и на каждом разное время, потому что голуби вечно усаживались на их стрелки. Там училось две тысячи пятьсот человек, футбольная команда носила пурпурные трусы, а в тридцать шестом — тридцать седьмом году мы выиграли городской чемпионат, я сидел тогда на трибуне и болел вовсю.
Меня включили в специальную группу, которая называлась «группа прогрессивных методов обучения», туда входило сорок учеников, отобранных из двух школ за способности, соответствующий характер и общую приятность. Мы так и прошли вместе всю среднюю школу. Группа была что надо... два руководителя и сорок отчаянных ленивцев, мечтателей и оторв.
Педагогический совет никакой власти над нами не имел. Мы могли заниматься любым предметом, любой фантазией, в общем, чем угодно и сколько угодно. Мы могли выбирать себе предметы и преподавателей. Захотели — отправились в полевую экспедицию, захватив школьный автобус. Два часа школьного дня мы могли тратить по собственному усмотрению.
В первый год у нас было три часа общеклассных занятий. Английский по прогрессивной методике — один час, общественные науки, тоже по-прогрессивному, — один час и естественные науки по такой же методике — один час.
Естественные науки по прогрессивной методике оказались полным провалом, и впоследствии этот предмет был отменен. Но тогда каждый в группе выбирал себе какую-нибудь научную проблему для исследования и делал по ней сообщение. Целый год ушел на то, чтобы все сделали по одному докладу.
Я взял для изучения спальные мешки. Проблема заключалась в том, как в них согреться, и в апреле я сделал потрясающее сообщение, потом сел и проспал остальную часть года.
Думаю, что мой доклад сыграл какую-то роль в том, что предмет этот упразднили.