Выбрать главу

Она запустила руку в дорожный мешок и достала низкую холодную лампу. Подняв крышечку и стеклянный колпак, девушка извлекла крохотный кристалл, заменяющий фитиль, и легонько покатала его между кончиками пальцев. О Магьер пока еще записывать почти нечего, но вот по Древинке они едут уже не первый день, и можно по крайней мере описать климат и растительность этого края. Поднявшись на ноги, Винн старательно улыбнулась Магьер.

— Хочу записать кое-что, — пояснила она.

Магьер кивнула:

— А потом сразу же спать, хорошо? И ложись поближе к костру, ночи с каждым разом все холоднее.

Винн собрала письменные принадлежности, прихватила холодную лампу и кристалл и, отойдя немного от стоянки, устроилась на стволе поваленного дерева. Легонько потерев кристалл между ладонями, она бережно вернула его на место, в специальное гнездо внутри лампы. Тотчас же кристалл полыхнул ярким светом, отогнав темноту и ярко осветив плоский сверток, который лежал на коленях Винн.

Развернув кусок тонкой прочной кожи, девушка порылась в стопке пергаментов, извлекла чистый и бережно откупорила чернильную скляночку, чтобы обмакнуть перо в чернила. И принялась описывать растительность, встреченную им в пути, отмечая, где в придорожном пейзаже происходили изменения, чтобы позднее пометить эти сведения на картах края. Ей казалось, что она всего-то успела начертать несколько строк, когда тишину вдруг нарушил голос Лисила.

— Боги милосердные, Винн! — воззвал полуэльф. — Эта лампа светит ярче костра. Погаси ее и давай уже наконец все поспим!

Рука девушки дрогнула, и на свеженаписанные буквы шлепнулась изрядных размеров клякса.

Винн оглянулась на Лисила и Магьер, которые уже постелили себе и приготовились спать, затем перевела взгляд на свои испорченные заметки. Они ехали весь день без перерыва, и вот теперь, когда она улучила минутку сделать хоть что-то толковое, ее гонят спать, точно заигравшегося ребенка!

— Да, конечно, извините, — откликнулась она и, собрав письменные принадлежности, задвинула заслонку лампы, чтобы та перестала светить.

Забираясь под одеяло, Винн почувствовала, как ползут по щекам крупные непрошеные слезы. Потом что-то мягко ткнулось ей в ноги, и она выглянула из-под одеяла.

В ее ногах едва слышно посапывая, сидел Малец, и его серебристая шкура в пламени огня отсвечивала золотом. Пес уставился на Магьер, и в его прозрачно-голубых глазах светилось неподдельное сочувствие. Хвост его, виляя, стучал по земле и разбрасывал во все стороны хвою и прошлогодние листья.

Винн приподняла краешек одеяла, Малец на брюхе вполз под него и улегся рядом с Винн, уткнувшись носом в ее под мышку. Девушка крепко обняла пса, зарыв пальцы в густую шерсть. Что ж, по крайней мере Малец по-прежнему с ней.

* * *

С тех самых пор, как Чейн сменил жизнь смертного на существование вампира, он ни разу не испытывал настоящий голод. Никогда прежде ему не приходилось провести целых две недели без единого кормления, И сейчас, затаившись в кустах ежевики, на расстоянии вытянутой руки от горстки жалких хижин, он отчаянно, неистово жаждал крови, жаждал вновь испытать, как наполняет все его существо теплая влага жизни.

Когда Чейн проснулся и увидел, что Вельстил ворочается с боку на бок и что-то бормочет во сне, он тотчас осознал, что ему просто необходимо подкрепиться. Скакать еще одну ночь напролет, ощущая внутри сосущую, невыносимую пустоту, — нет, он этого больше не выдержит! И Чейн, пользуясь тем, что его спутник продолжает спать, бесшумно выскользнул из капища.

Всеми чувствами, доступными Детям Ночи, он чуял живую плоть и кровь. Вся эта благодать находилась совсем близко — в бревенчатых, крытых соломой хижинах. Запах плоти и крови рождал в памяти Чейна блаженные ощущения: покорно рвущаяся под зубами кожа, теплая соленая влага, хлещущая потоком в горло… И конечно же, биение сердца жертвы, которое замирает в такт с растущим внутри его пульсом жизненной силы.

Дождаться ли ему, пока кто-то выйдет из дому — прихватить ли дров, проверить перед сном, надежно ли заперты в сарае гуси? А что, если этого вообще не произойдет?

Дверь одной из хижин распахнулась, и кряжистый мужчина выглянул наружу, чтобы выдернуть из поленницы охапку дров. Чейн напрягся, изготовившись к броску, но мужчина так и не вышел во двор, потому что из хижины донесся пронзительный женский голос:

— Дверь закрой, Эван! Холоду напустишь!