Выбрать главу

Далекая волна аплодисментов вынесла Джули на сцену и настроила на решительные действия. Прошли те времена, когда ее это заводило, но и расслабляться она себе не позволяла. Для такого пугливого, уклончивого зверя, каким была непосредственность, это было равносильно смертельному поцелую. Но то, что смотрелось в свеженькой дебютантке, только что спрыгнувшей с кровати режиссера, совершенно не подходило для королевы крутых романов, которая предположительно все уже перевидала и перечувствовала. Но излишнее спокойствие было еще хуже. Телеинтервью грозило развалиться как плохо выдержанное суфле, под прессом монотонности прежде виденного, раздражающей новизны и ужасающей скуки. К счастью, Мерф был «штучным товаром», а не частью немыслимой китайской пытки водой, известной под названием «книжное турне», когда в один обычный день втискивали три радиовстречи, пару интервью для прессы и телезапись, которая становилась серединкой для сандвича, состоящего из перелетов в Чикаго из Кливленда.

Она чмокнула Мерфи – ах какие старинные друзья – и уставилась ему прямо в глаза. Камера двигалась так, что это означало гипнотизировать взглядом телеаудиторию – людей в четырех миллионах домов Америки, с которой она беседовала.

Мерф, сладкий, как швейцарский молочный шоколад, облокотился о знаменитый стеклянный столик и приготовился начать свое грандиозное интервью.

– Ну, Джули Беннет. Сколько там у тебя сейчас книг? Тридцать миллионов? Сорок миллионов?

– Ты хочешь сказать – в одной только Канаде? – Джули позволила своим глазам выразить улыбку, и ее голос – теплый, с английским произношением, насмешливый – разыграл самовлюбленность, которой – и это знала вся сидящая перед экраном Америка – у нее не было.

Мерф позволил своему веснушчатому и будто опаленному солнцем лицу распуститься в улыбку, обращенную к американскому обывателю.

– Нет, правда, Джули, продает ли сейчас кто-нибудь больше книг, чем ты?

– Всего один, Мерф, всего один, пожалуй, он мне соперник.

– Стивен Кинг? Миченер?

– Миченер – это уже близко.

– Ну кто? Я сдаюсь!

На щеках у Джули выступили ямочки. Откинув пышные волосы, мелькнув запястьями, она овеяла Мерфа ветерком легкого вздоха.

И ткнула пальцем в потолок.

– Тот, кто живет наверху.

Мерф наконец догадался.

– Библия! Да, благодарение Богу, великая книга пока еще опережает тебя по тиражу, – он подергал себя за кончик носа, затем обхватил ладонью свой подбородок мультимиллионера и сжал его, а его голубые глаза прямо-таки лучились искренностью.

– Мне-то не за что его благодарить, но уж не хочешь ли ты сказать, что мои книги недостаточно хороши? – Она шутливо погрозила пальцем телезвезде.

Затем наступил черед милой болтовни. Голос Мерфа лился в плавной беседе – медово-сладкий и гладкий, как лед. Боже, что за загар! Наверное, ты только вернулся с Палм-Бис-Поло после нескольких дней с Евой.

– Так сколько лет прошло после выхода «Женщины-ребенка»? Это был выдающийся роман-дебют. И в то время, как ты его писала, тебе было всего двадцать? – Мерф перестарался с изъявлением восхищения и удивления. Скорее всего он думал при этом о чем-то совершенно постороннем, например, как гениально с его стороны продать свою компанию «Кока-Коле».

Джули вдруг захотелось узнать, кто протирает стекло стола до такого блеска. Может быть, его показывают в рекламных паузах? Пальцы Мерфа бегали по всей поверхности стола, будто на нем растекались растаявшие от жары шоколадные конфеты.

Джули постаралась сосредоточиться. У нее было заготовлено полдюжины ответов на случай, если речь заходит о «Женщине-ребенке», и все они экспромтом скатывались с языка без участия извилин. Но Джули была неплохим профессором, чтобы разобраться, что тут к чему и какие таятся опасности в изменчивых умах. Сейчас ничто не могло бы остановить разогнавшийся локомотив ее изданий, но однажды – не сегодня, так завтра – она достигнет вершины. Мода переменится, и ищущий палец ткнет в другого автора, способного раздуть стынущий костер фантазии. Поначалу плавное падение вниз постепенно начнет убыстряться, пока ее карьера вовсе не съедет к подножию некогда высокой горы, к пропасти краха и жуткой пучине забвения. Для того, кто взлетел в небеса, дыша разреженным воздухом суперславы, низвержение с пьедестала будет наполнено горечью.

Итак, она постаралась подумать над вопросом, даже скорее почувствовать его. Труда это не составляло. «Женщина-ребенок» стала для нее роковой попыткой избавиться от теней собственного прошлого – кошмарных призраков, которые скользили и кружились в мерзопакости, источали яд и отравляли жизнь, а их зловоние испарялось, разрушая ее мир. И вот теперь ее сестра Джейн вновь вернула их к жизни.

– Да, мне было двадцать, когда я написала «Женщину-ребенка», и, разумеется, это роман о поклонении и обожании, о противоречивых требованиях детства, об измене.

– Ты была очень близка с отцом – актером шекспировского театра Ричардом Беннетом. Скажи, а Фредерик, герой романа, – это его прототип?

Мерф уже давно припас этот вопрос для пущего эффекта, а может, это ему посоветовал кто-либо из консультантов. Девочки и их чувства к отцам – это хорошо воздействует на домохозяек, его непременных зрительниц, тех, кто покупает книги Беннет с безрассудством, граничащим с одержимостью. Джули закусила нижнюю губу; глаза ее наполнились слезами по приказу, словно нажимая на психологический спусковой крючок, слова вызывали духов из страны ее сердца.

– Да, Фредерик – это, конечно, папочка. Я думаю, читатели определили это по боли, поняли, что она самая настоящая.

Слеза сама выползла наружу, и Мерф ощутил, как шевельнулся рейтинг, как ощутимо пополз он вверх. Слезы, обнаженные эмоции, горе на публику – для телеаудитории это было вином и хлебом. Мерф хищно взирал на Джули, а она – на него. Следует ли ему пойти дальше? Раньше он не пробовал. Но ведь избранные иногда отваживаются. Мерф подергал галстук с видом, ясно говорившим, что сейчас он совершит бросок. Джули насторожилась.