Выбрать главу

22

Но тут раздался звонок, Фил поднял трубку и после короткого разговора сказал, что должен отлучиться на час-полтора по срочному делу... Наскоро переодевшись, он уехал, пообещав Нэнси на обратном пути заглянуть в супермаркет, прихватить чего-нибудь поесть и выпить.

— Бизнес есть бизнес, — на ходу бросил он брату. — Это Америка...

— Возвращайся скорей, мы тебя ждем! — крикнула Нэнси ему вдогонку.

Она отправилась принимать душ, сказав: “Я не долго”. Александр Наумович остался один. Впервые за последние недели он ощутил некоторое облегчение. По крайней мере, Филу и Нэнси теперь все было известно, и они, следует это признать, мужественно приняли удар... На журнальном столике по-прежнему лежала голубая папка, он так и не раскрыл ее, помешал их приезд. “Все люди — братья”... Он углубился в первую страницу, дважды пробежал ее и остался доволен: придраться было не к чему. Зато на следующей он застрял, обнаружив стык одинаковых согласных в конце и в начале слова. Он отлично сознавал, что это снобизм, но ничего не мог с собой поделать — такие стыки его мучили, он упорно старался их преодолеть, для этого ему приходилось хитрить, менять падежи, обороты, иногда переделывать всю фразу.

Низко, басовито гудел мощный кондиционер, нагнетая в комнату прохладу (Александр Наумович из экономии все это время кондиционер не включал), полупрозрачные занавеси на окнах смягчали резкий, бьющий с улицы солнечный свет, уютно, с викторианской солидностью тикали напольные часы в стеклянном футляре... Александр Наумович ничего не слышал, не замечал, тщетно пытаясь разъединить два слипшихся “л”. Нэнси пришлось дважды или трижды его окликнуть, прежде чем он оторвался, да и то с явным усилием: фраза, которую он пытался перестроить, получалась запутанной, усложненной громоздким придаточным предложением.

— Кажется, я тебе помешала... Прости, пожалуйста... — проговорила она обиженно.

— Нет, что ты... — Он сообразил, как облегчить фразу, и попросту вычеркнул придаточное. Сделав это, он наконец обернулся.

Нэнси стояла на ступеньках ведущей вверх лестницы — свежая, розовая после душа, в сиреневом, до пят, купальном халате, играя коленкой, выглядывающей между расходящимися полами. Над ее головой нимбом светились пышные золотистые волосы.

Она показалась ему ослепительной.

Нэнси перехватила его взгляд, но не подала вида.

Она пожаловалась, что не может открыть чемодан.

— Я думала, может быть ты... Но ты занят, тебе не до меня...

Александр Наумович с готовностью поднялся с дивана, забыв, чего с ним раньше не случалось, захлопнуть папку с рукописью и затянуть бантиком завязки.

В комнате, куда привела его Нэнси, царил полный раскардаш — одежда, белье, какие-то коробки, сумки, склянки с парфюмерией — все это валялось где и как попало, в центре же комнаты на полу плашмя лежал плоский дорожный чемодан, застегнутый на молнию с маленьким висячим замочком.

Они присели перед чемоданом на корточки, и, несмотря на свое минимальное знакомство с техникой, Александр Наумович без особого труда повернул ключик, дужка на замочке соскочила, чемодан был открыт.

— Господи, что значит — мужчина!.. — с преувеличенным восторгом воскликнула Нэнси. Она чмокнула его в щеку. Александру Наумовичу показалось, ее губы пахнут персиком.

Он поднялся с колен, собираясь уйти, то она его не пустила, усадив на стул, стоявший посреди комнаты.

— Я хочу тебе кое-что показать!.. — сказала она и, сунув руку в чемодан, торопясь, вытащила из него какой-то сверток.

— А теперь отвернись!..

Он отвернулся. Он сидел на стуле, разглядывая вещи, хаотически разбросанные по комнате. Сердце у него, неизвестно отчего, билось сильнее, чем всегда.

— А теперь смотри!..

Нэнси стояла в нескольких шагах от него в позе вышедшей на помост манекенщицы — в кружевных, просвечивающих насквозь трусиках и таком же лифчике.

— Ну, как?.. — спросила она. — Я тебе нравлюсь?.. Это Париж, — объяснила она, проведя рукой по кружевам, туго обтягивающим ее полную грудь.

— Мда-а... Красивые тряпочки... — произнес Александр Наумович растерянно, не зная, что сказать.

— И всего-то? А я, я сама?..

— Конечно, Нэнси... — бормотнул он, — и ты тоже...

— О боже!.. — Нэнси, всплеснув руками, хлопнула себя по бедрам. — И это все, что ты можешь сказать, когда перед тобой стоит женщина?.. Или я для тебя кто — не женщина?..

У Александра Наумовича пересохло во рту.

— Что ты, Нэнси... Ты жена моего брата... — Он едва вытолкнул из глотки эти слова.