- Да, "обломил" ты женщину, - сделал вывод Виктор. - Жестоко "обломил".
За разговорами не заметили, как добрались до места. Выйдя из автобуса на автостанции, приятели задумались о том, стоит ли расходиться в разные стороны или следует отметить сегодняшнюю неожиданную встречу. Виктор даже процитировал известное английское стихотворение в переводе Маршака: "Для пьянства есть такие поводы: поминки, праздник, встреча, проводы". Олег не возражал.
- У тебя или у меня? - спросил Виктор.
- У меня, - не задумываясь, ответил Олег.
В последнее время Олег предпочитал приглашать Виктора на "рюмку чая" к себе домой, чем ходить к нему в гости. Дело в том, что Виктор, похоже, окончательно помирился с женой. Причем примирение произошло своеобразно. Мария вернулась к Виктору, но без детей. Дочь жила и училась в Новосибирске. А сын учился в техникуме и по-прежнему жил у бабушки с дедушкой, которые спрашивали с него не так строго, как мать.
И хотя Мария относилась к друзьям Виктора терпимо, а к Олегу так и вообще хорошо, он все равно чувствовал себя при ней как-то скованно.
Виктор неожиданно возразил.
- Нет, пошли ко мне, - сказал он и успокоил приятеля. - Если тебя Машка смущает, так ее дома нет. Она на работе.
- Ладно, - согласился Олег, - уговорил.
По дороге зашли в магазин. Купили "чекушку" водки и три литра разливного пива. Виктор предлагал взять пол-литра "беленькой", но Олег не согласился.
- Как говорили в дни моей молодости, - вспомнил он. - "Водка нам нужна только для запаха, а дури у нас и своей хватает". К тому же завтра на работу.
Пиво им налили в пластиковые бутылки, вытеснивших в последние годы трехлитровые банки советских времен. На закуску купили соленые сухарики - еще одно "ноу-хау" нынешнего времени.
Торопливо, предвкушая будущее застолье, дошли до дома Виктора. Поднялись на пятый этаж. Виктор, лязгая ключом, открыл замок железной двери довольно грубой работы. Изготовлена и установлена она была в начале девяностых, кооперативом, давно канувшим в лету.
Разделись в прихожей. Олег, зная привычки приятеля, не любившего тесниться на кухне, прошел сразу в комнату. Однокомнатная квартира была получена Виктором еще в холостяцкие времена. Женившись, он встал в очередь на улучшение жилищных условий, попросту говоря "на расширение". Простоял в очереди больше десять лет и так ничего не выстоял. А там распался Советский Союз, и улучшение жилищных условий стало личным делом нуждающихся. Как писали Ильф и Петров: "Спасение утопающих - дело рук самих утопающих". Может быть, потому Виктор и жил сейчас вдвоем с Марией. Не жить же в однокомнатной квартире вместе с взрослыми детьми.
Сидя в комнате на диване и оглядываясь по сторонам, Олег не мог не признать, что квартира приятеля уже не напоминала холостяцкую "берлогу". Во всем чувствовалась так называемая "женская рука".
Виктор принес с кухни две стопки и две пивных кружки. А также две тарелки с закуской. Нарезанная вареная колбаса под водку и соленые сухарики под пиво. Свернув пробку на "чекушке", Виктор вопросительно посмотрел на Олега.
- Как разливать? На два раза или на три?
- Давай на три, - сказал Олег.
Виктор одобрительно кивнул и налил в стопки грамм по сорок водки. Олег в это время наполнил кружки пивом.
- За встречу! - произнес Виктор короткий тост.
- Вздрогнули! - отозвался Олег.
Выпили, закусили. Потянулись за кружками с пивом. Сделав по хорошему глотку, перешли к разговору. Телевизор не включали. Как любил говорить Виктор: "Включить телевизор - испортить беседу". Впрочем, не всегда это "железное" правило соблюдалось. Могли смотреть новый фильм или интересную передачу; лениво, или наоборот горячо, обсуждая увиденное.
- Раз ты "двадцатку" в шахте отработал, то значит, работаешь в шахте с восемьдесят второго года, - подытожил Виктор и спросил. - Так?
- Так, - ответил Олег, - с восемьдесят второго.
- А что у нас происходило в восемьдесят втором году? - поинтересовался Виктор.
- Министр обороны СССР Маршал Советского Союза Дмитрий Федорович Устинов уволил в запас рядового Суханова, - с шутливой торжественностью произнес Олег.
- Ну, это конечно событие года, - усмехнулся Виктор. - А что еще, пускай не такое значительное, происходило в том году?
- Англия воевала с Аргентиной из-за островов, - стал вспоминать Олег. - Ну и Брежнев осенью умер, на День милиции.
- Точно, - произнес Виктор. - Я в день похорон в третью смену работал, поэтому всю эту церемонию от начала до конца по телевизору смотрел.
- А я в первую работал и пришел домой, когда все уже закончилось, - с сожалением сказал Олег и спросил. - Правду говорят, что гроб, когда в могилу опускали, уронили?
- Правду, - ответил Виктор и добавил. - Сам видел.
Он снова налил водку в стопки.
- Помянем "дорогого Леонида Ильича", - предложил Виктор. - Хороший он был мужик. Только не понимали мы этого тогда.
Выпили, не чокаясь.
- Ты знаешь, о чем я подумал? - спросил Виктор. - Не тогда, когда Брежнева хоронили, а потом спустя много лет. Когда вспоминал эти похороны. Знаешь, о чем я подумал?
Олег пожал плечами. Мол, откуда я могу знать, что тебе в голову взбрело.
- Сейчас расскажу, - сказал Виктор и неожиданно встал из-за стола.
Он подошел к книжному стеллажу и пробежал взглядом по полкам. Быстро нашел, что искал и вернулся за стол с потрепанным томиком в руках.
- Что за книга? - спросил Олег.
- "Капитальный ремонт" Соболева, - ответил Виктор и спросил. - Читал?
- Давно, - кивнул Олег, - еще в юности.
Виктор открыл книгу в самом конце.
- Тут одно место есть, сейчас я тебе прочитаю, - сказал он и, предваряя чтение, пояснил. - Суть такая: вот-вот начнется первая мировая война. И командующий Балтийским флотом ждет разрешения начать минирование Финского залива. И наконец, получает. Вот слушай: "Адмирал снял фуражку и широко перекрестился. В шесть часов пятьдесят шесть минут из левого кормового полупортика минного заградителя "Нарова", бывшего когда-то паропарусным фрегатом "Генерал-адмирал", подталкиваемая матросами, громыхая по рельсам, скатилась в воду первая из тех тридцати девяти тысяч тридцати двух мин, которые будут поставлены в Финском заливе и в Балтийском море кораблями Российского императорского флота. И подобно тому, как крохотный камешек увлекает за собой к обрыву громадно-объемный горный обвал, она увлекала за собой в бездну истории веками сложившийся политический уклад огромного государства, именовавшегося Российской империей".
- Сильно, сейчас так не пишут, - оценил услышанный отрывок Олег и спросил. - И что ты этим хотел сказать? Причем здесь похороны Брежнева?
- Как причем? - удивился Виктор непонятливости приятеля. - Ты пойми, это ведь не просто Брежнева тогда хоронили. Это ведь Советскую власть хоронили! Это ведь не просто гроб с Брежневым в могилу уронили. Это Советский Союз в пропасть уронили.
Олег с такой постановкой вопроса был категорически не согласен. Он, в отличие от Виктора считал, что Советский Союз не был обречен. Даже в девяносто первом еще можно было изменить ситуацию. А что уж тогда говорить про восемьдесят второй. Об этом он и сказал Виктору. Но тот не согласился.
- Да правящий режим в Советском Союзе уже не способен был на какое-то обновление, - заявил он. - Эта партийная аристократия или, точнее, олигархия в виде политбюро ЦК, не способна была выдвинуть из своих рядов не то что яркого человека, но хотя бы просто здорового. Больного Брежнева сменил больной Андропов. Больного Андропова - больной Черненко. Больного Черненко - больной Горбачев.
- Горбачев? - удивился Олег. - Какой же он больной?
- Конечно больной, - подтвердил Виктор, - на всю голову.