Вайс тоже молчал.
— Да? — вдруг оборонил полковник, не поднимая глаз и не меняя позы.
— Ну, повторите, повторите! — нетерпеливо потребовала Ангелика.
Вайс встал, как для доклада, и сжато, но еще более твердым голосом повторил то, что он рассказывал Ангелике.
Полковник сидел все в той же позе, прикрыв глаза тонкими сизыми веками. Ни разу он не прервал Вайса, ни разу не обратился с вопросом.
Пытливо вглядываясь в фон Зальца, Иоганн силился определить, какое впечатление на того производят его слова, но лицо полковника оставалось непроницаемым. И когда Вайс закончил, полковник продолжал глубокомысленно созерцать собственные ногти.
Молчание становилось тягостным. Даже Ангелика начала испытывать неловкость, не зная, как воспринята ее настойчивая просьба выслушать Вайса.
И вдруг полковник спросил сильным, несколько дребезжащим голосом:
— Кто из ваших земляков, находящихся здесь, может выполнить долг чести перед рейхом и фюрером?
— Господин полковник, мы все, как истинные немцы…
— Сядьте! — последовал приказ. — Это лишнее. Назовите имя.
— Надо уметь обращаться с парашютом? — решительно осведомился Вайс.
— Имя!
— Папке, господин полковник. — И, снова вытянувшись, преданно глядя в глаза фон Зальцу, Вайс отрапортовал: — Бывший нахбарнфюрер, средних лет, отменного здоровья, решительный, умный, отлично знает обстановку, владеет оружием, часто выезжал в пограничные районы, имеет там связи.
Полковник помедлил, взял телефонную трубку, назвал номер, проговорил с томительной скукой в голосе:
— Дайте срочно справку о Папке, прибывшем из Риги. — Положил трубку и снова погрузился в молчаливое созерцание своих холеных ногтей.
В последнее время Папке избегал встреч с Иоганном, но осведомлялся о нем у сослуживцев и даже наведывался в его отсутствие к фрау Дитмар, пытаясь узнать, как проводит время ее жилец. Поэтому не удивительно, что Иоганн постарался при первой же возможности отделаться от Папке, тем более что если в Советскую Латвию зашлют именно Папке, обезвредить его не представит особого труда. Для этого достаточно сообщить в шифровке его имя — приметы и так известны.
Полковник по-прежнему сидел в позе застывшего изваяния, изредка поднимая пустые, невидящие глаза.
Иоганн оглянулся на Ангелику, как бы вопрошая, что ему дальше делать.
Ангелика ответила строгим взглядом.
Здорово ее выдрессировал полковник, если она в его присутствии боится даже слово произнести. Интересно, наедине они столь же бессловесны?
Зазвонил телефон.
Полковник приложил трубку к бледному, широкому, оттопыривающемуся уху и, изредка кивая, сказал несколько раз, будто прокаркал: «Да, да». Положил трубку и вопросительно посмотрел на Вайса, словно удивляясь, зачем он здесь. Ангелика поспешно поднялась и, оглянувшись на Вайса, пошла к двери. Он понял, встал, щелкнул каблуками, повернулся и, бодро чеканя шаг, вышел в сопровождении Ангелики.
Как только они оказались одни, раздался звонок.
— Одну минутку, — извинилась Ангелика и исчезла за дверьми кабинета.
Вернулась она не скоро. Но когда вышла, улыбалась и держала в руке незажженную сигарету. Протянула ее Вайсу.
— Это вам от полковника.
— Значит все хорошо? — осведомился Вайс.
Ангелика снисходительно похлопала его по спине и проводила до внутренней лестницы.
По дороге домой Вайс весь был поглощен сложной работой мысли. Как бы получше уложить в минимум знаков все, что ему удалось сегодня узнать, как избежать слов, выражающих его переживания, и вместе с тем найти такие слова, которые передали бы все значение того, что было не досказано?
Когда Вайс встретил на аэродроме майора Штейнглица, он так горячо приветствовал его, что даже при всей своей черствости и надменности майор не мог не испытать в душе приятного чувства и великодушно простил Иоганна, когда тот, суетясь с вещами, чуть было не уронил термос. Вайс подготовился к встрече — засунул в багажную сетку за передней спинкой букет.