От самолётов потемнело небо. Они выли, бомбы завывали ещё истошнее. «Вопль ввинчивался в мозг, проникал в грудь, в живот, разворачивал внутренности. Злобный крик летящих бомб заполнял всё пространство, не оставляя места воплю». Ужас поглотил Гранина целиком, звук пикирующего бомбардировщика расплющивал его. Он никогда не верил в Бога. «Знал, — рассказывал он, — всем своим новеньким высшим образованием, всей астрономией, дивными законами физики, что Бога нет, и тем не менее я молился». Его запёкшиеся губы шептали: «Господи, помилуй! Спаси меня, не дай погибнуть, прошу тебя, чтобы мимо, чтобы не попала, Господи, помилуй!» Ему вдруг открылся смысл этих слов — «Господи… помилуй!..» В неведомой для него глубине что-то приоткрылось, и оттуда горячо хлынули слова молитвы.
Рядом разорвалось чьё-то тело, высокая водокачка стала падать на железнодорожный состав, взрывы корёжили пути, взлетали шпалы, опрокидывались вагоны. Но он смотрел не туда, а на зелёные стебли, где полз муравей, на гусеницу, которая свешивалась с ветки. «В траве шла обыкновенная летняя жизнь, медленная, прекрасная, разумная».
Самолёты заходили всё вновь и вновь, и не было конца этой адской карусели. Бомбёжка извлекала из Гранина всё новые волны страха. Он превращался в дрожащую слизь, стал ничтожной тварью, наполненной ужасом. После бомбёжки он долго не мог прийти в себя, он был опустошён и противен себе, он и не думал, что он такой трус.
Но с другой стороны, та же бомбёжка превратила его в солдата, что-то перестроилось в его организме. Следующие бомбёжки уже действовали иначе, он спокойно искал укрытия, а не обречённо ждал гибели.
«Мы преодолевали страх, — писал он, — тем, что сопротивлялись, стреляли, становились опасными для противника». Первые месяцы войны немцы внушали страх: у них была техника, у них было оружие, они казались неодолимыми со своим ореолом воинапрофессионала. Ополченцы же выглядели жалко в своих обмотках.
Но через три месяца всё стало меняться. «Мы увидели, что наши снаряды и пули тоже разят противника и что немцы раненые так же кричат, умирают». Открытием было то, что немцы — отступают. Пленные рассказали, что ополченцы в своих нелепых одеждах тоже внушают немцам страх. Стойкость ополченцев остановила наступление немцев на Лужском направлении, и немецкие части застряли. «Подавленность от первых ошеломляющих ударов прошла. Мы перестали бояться. Во время блокады военное мастерство сравнялось. Наши солдаты, голодные, плохо обеспеченные снарядами, удерживали позиции в течение всех девятисот дней, против сытого, хорошо вооружённого врага уже в силу превосходства духа» [!].
Со временем Гранин был произведён в лейтенанты, стал командиром. «Мой лейтенант» — так называются его воспоминания потому, что он сам удивлялся себе. Неужели этот лейтенант, так смело принимающий решения, и есть он, тот самый, который начал войну в обмотках?
Через некоторое время он женился. «Бога у нас не было, — так он поведал о том, о чём потом рассказывал митрополит Митрофан (Баданин), — Его [то есть Бога] заменяла любовь, потом мой лейтенант узнает, что Бог это и есть любовь».
Два пути воина: воин-волк или воин-христианин
Наличие смысловой вертикали особое значение приобретает тогда, когда противник пытается подавить психологически, когда противник идеологически «заряжен», и особенно — когда он исповедует концепцию зверя (волка). Есть путь воина-волка (воина-зверя) и путь воина-христианина.
Останавливая зло, воин-христианин сам должен не озвереть, ибо озверение — это «билет в один конец», путь к ПТСР и распаду психики. Кто бы что ни говорил, но, перестав однажды быть человеком и став волком, трудно вернуться обратно к человеческому статусу.
Вопрос о противостоянии воина, исповедующего концепцию зверя, и воина-христианина разбирался в серии эфиров[76], включённых в проект «Путь жизни и путь смерти: два подхода к ПТСР, два пути воина — языческий и христианский», имеющий целью помочь воинам, принимающим участие в СВО (конечно, в более широком значении подразумевается, что помощь необходимо оказать не только им). В контексте СВО это противостояние приобретает новое измерение, ведь российским воинам приходится сражаться с противником, вовлечённым в мистические культы, напоминающие культы Третьего Рейха; с противником, вовлечённым в идеологию ненависти[77].
76
См.: Путь жизни и путь смерти: два подхода к преодолению трудностей / ПТСР / к воинскому служению. Ч. 1. [Электронный ресурс]: https://youtu.be/Jymxg0jOOYw. Путь жизни и путь смерти: два подхода к ПТСР, два пути воина — языческий и христианский. Ч. 2. [Электронный ресурс]: https://youtu.be/n1GkwyGPeSs. Путь жизни и путь смерти: два подхода к ПТСР, два пути воина — языческий и христианский. Ч. 3. [Электронный ресурс]: https://youtu.be/YkWOYtJBGOw. Путь жизни и путь смерти: два подхода к ПТСР, два пути воина — языческий и христианский. Ч. 4. [Электронный ресурс]: https://youtu.be/StauZI7wLAg. Путь жизни и путь смерти: два взгляда на реальность, два пути воина — языческий и христианский. Ч. 5. [Электронный ресурс]: https://youtu.be/pulPT17x0VI. Два пути воина — языческий и христианский, два взгляда на реальность. Ч. 6. Национализм и гностицизм. [Электронный ресурс]: https://youtu.be/O8ihc_Pbn74. Два пути воина — языческий и христианский, два взгляда на реальность. Ч. 7. Любовь и ненависть на войне. [Электронный ресурс]: https://youtu.be/YDZw7w7BY1I. Два пути воина — языческий и христианский. Подходы к ПТСР. Ч. 8. Мистика национализма. Не стать зверем. [Электронный ресурс]: https://youtu.be/sPV7BPkmQQQ.