— Там что-то есть, — сказал гренадер.
— Какие-то ящики…
— Посветите мне здесь, но только не так близко, а то вдруг там боеприпасы, — начал командовать Маскеле. — Гренадер, вскройте штыком этот ящик.
Крышка с треском отлетела. Повар смело сунул руку в ящик и достал оттуда щепотку какого-то порошка.
— Поднимите выше факел, чтобы разглядеть, что это такое.
— Не стоит, — ответил гренадер, — я уже все понял.
— А я ничего не понял.
— У вас что, носа нет? Это же нюхательный табак.
— Вот те раз! — удивился кто-то из слуг.
— Так оно и есть, — согласился повар, поднося к носу понюшку табака.
Не прошло и минуты, как его разобрал могучий чих, от которого едва не погас факел в руке гренадера.
Ящики с табаком были сложены в штабель, и их количество впечатляло. Рок и Маскеле хотели продолжить поиски, и потому поторапливали гренадеров и слуг, которые деловито наполняли карманы табаком. Чуть дальше повар обнаружил сваленные в кучу тюки с шерстью и множество бочонков с анисом. Попробовав его, Маскеле скривился:
— На кой черт мне такая приправа! Пусть русские варвары подавятся этим анисом! Если я сварю императору макароны с анисом, он с меня семь шкур спустит.
— Послушайте, вот здесь ваша мебель, — позвал гренадер из соседнего зала.
Чего там только не было! Комоды, кресла, кровати… Выбирай, что хочешь, только не зевай! Себастьян присмотрел себе письменный столик с откидной крышкой. За ним было бы очень удобно на лету записывать ключевые слова писем императора. Но чтобы добраться до этого столика, надо было отодвинуть массивный шкаф, проложить путь между сундуками, ларями и табуретами.
— Такие подушки сгноили, — сокрушался один из слуг.
— Ты бы лучше помог мне, — попросил Себастьян.
— Держите мой факел, — сказал гренадер, — я займусь вашим столиком.
В тот момент, когда Себастьян взял факел и стал его поднимать, из-за роскошного буфета красного дерева появился какой-то тип в каске римских легионеров и белой тоге, скрепленной на плече круглой фибулой. От неожиданности все остолбенели, а один из гвардейцев на всякий случай примкнул штык.
— А! Господа! Я слышу, вы французы, — промолвило привидение, — ужель имею честь я созерцать овеянных бессмертной славой воинов!
— Ты кто? — остолбенело спросил Себастьян.
— Как вам сказать? Кто я? А вы догадайтесь. Света, правда, маловато, но все же, извольте.
Беспокойное пламя факелов лишь подчеркивало гримасы странного незнакомца. А тот положил руку на сердце и начал декламировать:
Это представление всех сбило с толку, и только полуграмотный гренадер-ветеран, которого не прошибешь никакой поэзией, грозно нахмурил брови и рявкнув:
— А ну, отвечай господину Року, а не то я тебе сейчас врежу!
Солдат начал разбрасывать мебель, чтобы добраться до болтуна, но тот себе продолжал, как ни в чем не бывало:
— Господа! Перед вами великий Виалату! Тот самый, кто донес до самых окраин империи голоса наших писателей, классиков и неклассиков! Я — комедиант, трагик, певец, актер! Все искусства слились во мне! Я — единственный и неповторимый!
Тем временем за ним выросли новые фигуры. Зазвучал хорошо поставленный властный женский голос: «Богом клянусь! Да здравствует император!»
— Так, всем выйти на свет! — сердито приказал повар, который на все любил смотреть ясным и трезвым взглядом. Злился он еще и от того, что так и не нашел себе запасную плиту.
Возле ряженого римлянина стояли щуплый юноша в жестяных средневековых доспехах и невысокая женщина лет сорока, а может, и больше. То была мадам Аврора, директриса труппы бродячих комедиантов. За этой троицей топтались еще пять человек.