Энергия и жизнь переполняли Арианну, когда он встретил ее пять лет назад. Именно это так его привлекло. Казалось, что она места себе не находила на той вечеринке, бродя по залу с натянутой улыбкой и выражением скуки на лице.
Той ночью в его объятьях ей не было скучно.
Сегодня ей тоже скучать не пришлось. Вначале она ничуть ему не уступала в словесной дуэли. Когда же она поняла, что с ним лучше не связываться, то приложила все усилия, чтобы вести себя прилично, но его ни на секунду не обманули ее вежливые слова и сердечные улыбки.
Арианна Кабо ненавидела его.
Удивительно, что она легла с ним в постель, не проверив предварительно его родословной. А может быть, она все знала заранее. Может, она прекрасно знала, кто он такой, и ей захотелось проверить, каково это — спать с варваром.
Как бы то ни было, она свое получила. Он был хорош для ее постели, но больше ни на что не годился. Каждый раз, глядя на него сегодня утром, она кривила губы.
Арианне не удалось скрыть свое презрение.
В свою очередь, он сделал вид, что ничего не замечает. Но он не был слепцом. Неужели она действительно полагает, что может так с ним обращаться? Нет, он не позволит этого ни одной женщине. Он не даст сделать из себя дурака — это обещание он дал себе после того единственного раза, когда женщине удалось посмеяться над ним.
Сколько же лет ему тогда было? Семнадцать? Восемнадцать? Он точно помнил, что тогда было лето. Он нанялся класть кирпичи на вилле у одного богатого итальянца. У владельца виллы была дочь. Почти неделю она наблюдала, как он работает полуобнаженным под палящими лучами солнца. Потом решила соблазнить его. Ей почти не пришлось прикладывать для этого усилий. Он был молод и горяч. Она была красива и доступна и привечала его в постели около двух недель, пока он, со свойственной юности глупостью не сказал, что любит ее, и не спросил, любит ли она его тоже.
— Я? — удивленно спросила девушка. — Люблю ли я тебя? — Потом рассмеялась, и в его ушах всегда будет звучать этот звонкий издевательский смех.
Доминик пошел быстрее. Он не позволит этому повториться. Ради маркизы он терпел выходки Арианны, но того требовала вежливость от любого воспитанного человека. Он должен был сносить ее холодность, ледяные взгляды только потому, что она была аристократкой, а он никем.
И тем не менее он держал будущее семейства дель Веккио в своих руках.
Она была родовита, а он богат.
Хотя сейчас, мрачно подумал Доминик, садясь в машину, которая направилась к Пятой авеню, сейчас он был бы не против увидеть, как Арианна Кабо униженно просит у него прощения.
И как ему только удалось сегодня так долго сдерживаться?
Сколько раз ему хотелось вскочить со стула, схватить эту Снежную королеву за плечи и напомнить ей, что в ту ночь она не находила его настолько отвратительным!
Сколько раз ему хотелось схватить это прекрасное лицо и целовать до тех пор, пока с него не исчезнет все высокомерие и надменный рот не начнет таять от жара его губ!
Он сдержался, потому что не стоило терять терпение из-за таких пустяков. От Арианны ему ничего не нужно. Ни ее никчемная старомодная компания, ни ее тело, ни даже знаки уважения.
Все, чего ему хотелось, — это заплатить по счетам. Кажется, американцы называют это именно так. И скоро он это сделает.
Автомобиль остановился у отеля, где для Доминика всегда был зарезервирован номер, куда он и отвел Арианну в ту ночь.
— Синьору понадобится машина сегодня вечером?
Доминик покачал головой.
— Нет, Джордж. Поставь машину в гараж, и на сегодня ты свободен.
— Тогда до завтра. В семь часов?
— Верно.
Завтра утром, думал Доминик, поднимаясь на лифте в свой пентхаус, он вернется в «Шелковую бабочку», и в тот момент, когда она должна будет перейти к нему, скажет маркизе, что ему не нужна ни ее компания, ни ее внучка. Будь он проклят, если заберет единственное достояние этой женщины. Что касается женитьбы на Арианне… неужели маркиза думает, что он отдаст свою свободу, возможность самостоятельно распоряжаться собственной жизнью, ради сомнительного удовольствия войти в семейство дель Веккио?
Доминик сорвал с себя галстук и пиджак и бросил их на кресло в фойе. Он вошел в гостиную, расстегивая пуговицы на рубашке и закатывая манжеты рукавов.
Правда заключалась в том, что маркиза не посмотрела бы на него дважды, если бы она не лишилась своего состояния.
Доминик бросил лед в стакан, открыл бутылку и налил себе виски. К этому вкусу он пристрастился, проведя пару лет в Соединенных штатах, хотя он редко позволял себе такое удовольствие. Ему все время была нужна ясная голова.