Выбрать главу

Сажусь напротив канцелярского столика, на котором, если не считать телефона и стопки бумаги, ничего нет. А что, собственно, должно быть? Пресс-папье, которым меня ударил следователь шесть лет назад, или толстый том основоположника марксизма, которым, как выяснилось, тоже можно ударить? Ах, не все ли равно! Почему я сейчас не сосредоточиваюсь на вопросах, которые мне будут задавать? Мне очень нужно сосредоточиться! Значит, так: с Басовым знаком недавно, изредка бывал у него с целью… с целью… Допустим, выпивали. Нет, лучше слушал его пение. А вот никаких радиопередач не слыхал! Кроме, конечно, динамика. Что еще спросит? Наверное, о чем беседовали. Да ни о чем! Ну, если будет настаивать, то — о бабах. Мужики всегда говорят о бабах и водке.

— Где тебя арестовали? — спросил следователь.

— В Минске. Я служил в артиллерийском полку. У нас тогда в одну ночь около двухсот человек арестовали. Всю ночь возили в «студебеккерах».

Заговорил! Разболтался! Надо сдержанней, только о чем спрашивает. А полковник, похоже, не слушает, ходит по кабинету, открывает один за другим ящики стола, что-то ищет. А меня так и подмывает!

— Тюрьму набили битком, ни сесть, ни лечь. Спали стоя…

— А где велось следствие?

Оказывается, слушает.

— Да в Минске же, в центральной тюрьме. Это первое следствие… — Что же он все-таки ищет?

— А что, было второе?

— У меня было три.

— Почему так много?

— Нужно иметь богатую фантазию, чтобы сочинить обвинение человеку, который не совершал никакого преступления.

— У тебя были талантливые «писатели»?

— Гениальные. Они сочинили три тома. По одному на каждое следствие. Правда, два последующих просто переписывали с первого.

— Ну, вот, а ты говоришь, гениальные. Это же просто бездари.

Опять что-то ищет. А может, тянет время? Ему нужно, чтобы я потерял бдительность, чтобы расслабиться, и тогда он задаст ТЕ вопросы…

— Что такого страшного я сделал? Сказал, что «студебеккер» — хорошая машина.

— Ну да, это, и в самом деле, машина что надо. Ты-то тут при чем?

— Так там еще «полуторка» была…

— Какая «полуторка»?

— Которая хуже «студебеккера».

— А… — он засмеялся и стал совсем иным человеком с добродушным интеллигентным лицом. И вдруг я понял, что он ищет: курево!

— Гражданин полковник, вы, случайно, не курево ищете? У меня целая пачка «Беломора»…

— Чего же ты молчишь? — вскричал полковник. — Давай сюда!

Прикуривал торопливо, спички ломались в пальцах, затягивался с жадностью, дым выпуская долго, прикрыв от удовольствия глаза. Злой курильщик!

— Тебя как звать-то? Сергеем? Надо же! — очень удивился. — У меня сын Сергей. Такой же, наверное, шалопай и по возрасту подходит… Ну ладно, черт с ними, с «полуторками». Ты фамилию «Филипович» в своих одиссеях не встречал?

На какой-то момент я лишился дара речи. С Иваном Филиповичем судьба свела меня в минской тюрьме зимой сорок девятого. У обоих на руках имелись приговоры: у меня в «десятку», у него в «четвертак». Его судили как власовца. Ни на какое снисхождение Иван не рассчитывал.

«Все равно весь срок сидеть не буду, сбегу».

Я смотрел на его сильное, тренированное тело и думал: а чем я хуже этого власовца? Тем более что не совершал никакого преступления. Разговорились.

«Беги, не бойся, — сказал Иван, — чем в лагере погибать, лучше погулять вволю, а там что будет».

На всякий случай, он дал мне адрес родственников. Его я заучил наизусть, но бежал, не рассчитывая на него: если там живут родственники осужденного, то бежать к ним — самоубийство.

Неужели речь сейчас пойдет о моих побегах? Стало быть, мое освобождение — по боку?

— Так встречал или нет? — полковник наблюдал.

Если сказать «нет», сразу уличит во лжи.

— Так точно, гражданин начальник, встречал.

— Хорошо его помнишь?

Я рассказал все, что знал о Филиповиче. Полковник слушал внимательно, хотя и несколько удивленно.

— Ладно, на первый вопрос ты ответил честно. Вопрос второй: о чем вы с ним беседовали в камере? Ведь не сидели же молча?

Вот оно! Филипович сбежал! Сейчас будет спрашивать насчет его родственников, знакомых — так начинается каждое следствие о побеге. Ну, от меня-то вы ничего не узнаете. Иван попал в плен раненым — я видел сквозное ранение в спину — и к Власову пошел, чтобы перебежать к своим — другого выхода не было, это знают все. А у Власова служил при штабе генерала Малышкина, значит, сам ни в кого не стрелял…

— Не будем играть в кошки-мышки, — сказал следователь и протянул мне бумагу, которую уже давно держал в руках. — Это протокол допроса твоего знакомого.