Выбрать главу

От такой наглости я сперва онемела, даже рассердиться, а потом насторожилась.

— Что значит, в «твоем озере»? Ты, что ли, здесь Хозяин?

— Я, — хитро прищурился вор. — А что, не похоже?

Я сузила глаза.

— Ах, ты-ы-ы… а что ж тогда у тебя лес стоит заброшенным, Хозяин?! Почему он сонный, как осенняя муха, и двух слов связать не может? Почему никакого заслона от болота не стоит?! И почему на его границе так вольготно себя чувствует нежить, а?!

— Чего? — опешил от такого напора дед. — Да ты что, девка, ума лишилась? Какое мне дело до леса?! Я на реках да озерах хозяин, а до суши мне и дела-то никакого нет!

— Что значит, нет? — озадачилась я. — Так ты что… водяной, что ли?

— Я — тцар речной! — наставительно заявил дедок и, гордо вскинув острый подбородок, заметно приосанился. — И озеро это — мое! А поскольку ты в него влезла без спросу, то могу и наказать, а могу и помиловать.

Я с сомнением оглядела жалкие обноски, едва прикрывающие ему бедра и впалую грудь. С еще большим сомнением посмотрела на худые коленки — такие же тощие, как все остальное… оценила по достоинству грязные пятки, небрежно оборванный край рубахи, явно доставшийся ему с чужого плеча… скептически приподняла брови при виде большого зеленого пятна на груди, которое явно требовало отбеливателя… оценила по достоинству цыплячью шейку, торчащий кадык, длинный нос с внушающей уважение бородавкой на самом кончике… и, не сдержавшись, хмыкнула.

Ну, в принципе, может и не врет дедок. Кожица-то у него и правда какая-то зеленоватая. А то, что водяных не бывает… хех… когда-то я и в Ишт не верила, а оно вон как получилось. К тому же, я тоже сейчас на приличного человека не похожа, так что нечего придираться. Вдруг и этому тоже несладко? Может, у них экономический кризис на носу? Селедка, к примеру, не уродилась? Или урожая устриц погорел… в смысле, сгнил от внепланового прилива?

— Не веришь мне? — грозно нахмурился «тцар», сведя мохнатые брови у переносицы. — А я вот сейчас на тебя чудище болотное натравлю, чтоб не сомневалась!

— Какое чудище? — невольно заинтересовалась я. — Имеешь в виду ту пиявку с кучей щупалец, которая еще с ночи тухнет на том берегу?

— Где тухнет? — растерялся дедок, чуть не выронив украденный гребешок. — Кто?! Наш многоног?!

— Надеюсь, ты им не слишком дорожил, твое величество, — доверительно заметила я, подходя ближе и с откровенным интересом изучая нахального коротышку. — Но если что, в болоте еще несколько штук осталось. Побитые, правда, и разобиженные на весь белый свет, но поймать, если вдруг понадобятся, можно. Я тебе даже помогу, если попросишь. Хотя, само собой, тоже не бесплатно.

— Что-то не верится, что ты многонога избавилась, — пробормотал дедок, как-то скукожившись и словно бы став еще меньше ростом. — Проверить бы надо… ты это… стой тут… я сейчас разузнаю и, если ты мне правду сказала, так и быть — исполню, стало быть… но лишь одно! И не больше! Только сперва… буль… буль-буль…

Я только моргнуть успела, как он уже уменьшился до размеров ребенка. После чего съежился совсем, став похожим на сдувшийся шарик, весь сморщился, как-то странно булькнул, квакнул, окончательно позеленел и… расплылся большой прозрачной лужей. Которая, впрочем, почти мгновенно впиталась в землю и бесследно исчезла.

— Эй! — спохватилась я, кинувшись к брошенным драгоценностям и тут же убедившись, что гребешок пропал вместе с дедком. — Расческу верни, бессовестный!

После чего с досадой сплюнула, фыркнула, а поняла, что собственность свою банальнейшим образом профуфукала, тяжело вздохнула.

— Зашибись… теперь расчесываться пальцами буду…

Но потом решила, что не помру, расстелила на траве мокрый подол, чтобы подсох. И принялась кое-как расплетать перепутавшиеся, успевшие подсохнуть космы, пока они окончательно не превратились в один огромный колтун. Получалось, правда, не больно-то хорошо, но все лучше, чем вообще ничего не делать. Я только о нахальном воришке старалась не думать — обидно, блин, когда тебя так лихо кидают. И не то, что заколки жалко — важен сам факт… эх, если только бы выяснить, где этот жук спрятался…

Внезапно левую ладонь ощутимо кольнуло.

Я с удивлением ее подняла, не успев додумать, что сделал бы с шустрым дедком, если бы поймала. Озадаченно потерла зудящую кожу, но потом снова положила на землю и мысленно потянулась вперед. Точно так же, как делала у себя на Равнине, когда хотела кого-то найти. Не знаю, правда, что из этого получится, потому что я тут чужая, да Знаки и в последнее время ведут себя очень странно. Но вдруг это — такая же подсказка, как с лесом?

Отдача оказалась мгновенной и такой, что я аж пошатнулась. Но при этом снова, как вчера, ощутила себя чем-то большим, чем просто Гайдэ — я словно бы на какое-то время взглянула на мир откуда-то сверху, из поднебесья. Отчетливо увидев себя, сидящую на берегу покрывшегося тревожной рябью озера; само озеро, которое оказалось довольно большим и почти граничило с одного своего боку с вызывающим у меня раздражение болотом. Чуть дальше протянулись тонкие ниточки рек, складывающиеся в причудливую сеть, расчертившую огромные земли на мозаичные осколки. И повсюду, насколько хватало глаз, тянутся величественный, роскошный, некогда ухоженный, но теперь оставшийся без чуткого внимания Хозяев лес. Который, тем не менее, охотно откликнулся на мой мысленный зов и позволил пройтись по своим границам мысленным взором, смущенно открывая ему живописные поляны, тихие опушки, уже начинающие зарастать молодыми деревьями прогалины…

Я беспрепятственно смогла почувствовать весь громадный лесной массив, на краю которого мы оказались. Более внимательно прошлась по границе с болотом, еще раз убедившись, что там обитает немало нежити, которая время от времени покидала свои норы и пробиралась довольно далеко, пока ее не останавливали лесные стражи. Увидела самих этих стражей — целую стаю невероятно крупных и очень быстрых лисиц с удивительной темно-зеленой шерстью, которые, едва почувствовав мое внимание, тут же насторожились и поспешили от него избавиться. Коснувшись их краешком сознания, я отчетливо ощутила их подозрительность и почему-то подумала, что они похожи на наполовину одичавших сторожевых псов, давно научившихся выживать без хозяев, но при этом еще не успевших забыть, что для них значит опустевший, заброшенный дом.

Недолго поразмыслив, лисиц я оставила в покое — у меня не было намерений их неволить или, упаси боже, занимать место Хозяйки. Я просто хотела выяснить, куда мы попали, поэтому деликатно обошла тревожно затявкавшую стаю стороной и потянулась еще дальше, стремясь узнать, есть ли поблизости люди.

Я добралась до северной оконечности леса, с неудовольствием обнаружив, что и там его окружало все то же мерзкое болото. Попробовала было обойти его вдоль кромки деревьев, но, к собственному неприятному удивлению, поняла, что не смогу это сделать — болото было и там, и гораздо дальше, окружая лес неодолимой преградой и словно стискивая в одном гигантском кольце. Конечно, я отдавала себе отчет в том, что в нормальной природе такое невозможно, поэтому забралась мыслью довольно далеко и остановилась только тогда, когда почувствовала, что чересчур увлеклась, ушла слишком далеко от исходной точки и скоро опять ослабну.

Поспешив вернуться к озеру, я, пока еще оставались силы, попыталась сделать по-другому: преодолевая раздражение, которое по мере приближения к центру болота неуклонно возрастало, перейдя в итоге в самое настоящее отвращение, я заставила себя посмотреть на тот путь, который мы уже прошли, и отыскать то место, куда мы вывалились из портала. Рассудив, что хотя бы там должен найтись конец трясине… она ведь не может тянуться бесконечно, правда? Так что если тут она упирается в лес, но с другой стороны тоже должно что-то быть, да? Вот я и захотела отыскать этот пресловутый край, раз уж по-другому не получилось.

Вот только спустя какое-то время случился совершено непонятный казус — я впервые в жизни уперлась в стену. Нет, я не увидела скалу и не врезалась со всего маху в какую-то материальную преграду, но отчетливо почувствовала, что дальше не смогу сделать ни шагу. Словно какая-то пелена повисла над трясиной, мешая не только пройти, но даже просто взглянуть, что там дальше. До какой-то черты доходишь, потом вязнешь в ней, как в патоке, а затем окончательно останавливаешься и не можешь туда пробиться. Причем когда я попыталась пройти вдоль этой преграды и понять, что она собой представляет, меня замутило. А когда я попробовала мысленно по ней ударить, так скрутило, что я в мгновение ока вывалилась из этого полу-сна и снова оказалась на берегу озера — бледная, задыхающаяся и с подрагивающими от слабости руками, будто даже недолгий контакт с этим проклятым местом начисто высосал из меня все силы.