— У нас, парень, у всех одно дело, — назидательно произнес Курепов. — Прикажут мне — иди прирежь Папу Римского, пойду и прирежу. Хотя и знаю, чем это для меня кончится. Приказ, брат, дисциплина. К тому же, нечасто придется убивать, может, больше и вовсе не придется. Но готовым быть необходимо в любой момент.
Он встал и сказал:
— С этого дня ты уже не стажер. Ты профи. Зарой свои сомнения, никого не жалей. Хуже нет жалеть, обязательно проколешься. Слушай Покровителя.
«Покровителя, — промелькнуло в голове у Веньки. — Он тоже знает Покровителя».
— Младший Абрамов не жилец, — сказал Курепов. — Разделал ты его, как Бог черепаху. Страшный ты человек, Рапохин.
Венька шмыгнул носом.
— Простой, русский, страшный человек, — сказал Курепов. — Мясорубка. Хочешь, кликуху тебе дадим: «Мясорубка»?
— Не-а.
— Как знаешь, — сказал Курепов. — Через полчаса завтрак в буфете, потом работа. Прошу не опаздывать.
Глава 12. Будни охранника
Вновь закрутилось, завертелось колесо будней. В основном Венька был при активном Курепове, но порой приходилось сопровождать группы важных, как гусаки, народных избранников, которые вдруг выплывали из своего солнечного безмятежного отпуска и толпой ехали, скажем, в напряженную Грузию или, скажем, в совсем не напряженный Цюрих. Сопровождать приходилось до аэропорта, далее охрана менялась.
Постепенно Венька перезнакомился с массой охранников, подозревая, и не без оснований, что это лишь верхушка айсберга. Сам айсберг, белый и холодный конгломерат из представителей бесчисленных служб безопасности, был скрыт в стылой зеленой пучине, именуемой конфиденциальностью.
О, эти ребята знали много, и от знаний этих частенько припахивало смертельной опасностью. Они, эти парни в белых перчатках, были пропитаны тайной, подчинившей себе всю их жизнь. Поэтому были они загадочны и немногословны, быстры и непредсказуемы, элегантны и неприступны. Казалось, что от них веет каким-то терпким одеколоном, но Венька знал — это запах сопровождающей их смерти. Любой из них был готов в любую секунду подставить грудь под пулю, но при этом, опередив на долю мгновения, послать пулю первым.
Поначалу, на ранней стадии знакомства, никто из них нипочем не раскрывался, оставаясь молчаливым и загадочным, изучающим новый объект, то бишь Веньку, потом помаленьку оттаивал.
Кстати, и питекантроп Гаврилов, будучи на службе, становился точно таким же — молчуном с непроницаемым взором. Перенимал понемногу от более опытных коллег. Сам-то он, оказывается, лишь месяц назад покинул бравые ряды спецназа, где, как известно, вовсе не обязательно выглядеть джентльменом, а напротив — желательно быть этаким лихим волкодавом в армейском камуфляже с черной пиратской косынкой на бритом черепе и в коротких стоптанных пропыленных сапогах.
Бывали у Веньки задания и совершенно иного рода. Например, проследить, куда этим вечером причалит господин Н., где, так сказать, заночует. Далее Веньке давался отбой.
Однажды пришлось целый день наблюдать за подъездом и фиксировать всех входящих и выходящих на скрытую в дипломате видеокамеру.
Как-то довелось гонять по городу на «Нисане» за каким-то «Бьюиком», периодически оповещая по мобильнику некоего Леху, где они в данный момент находятся. «Бьюик» был скоростной и верткий, а движение в Москве — сами знаете какое, приходилось напрягаться.
Было задание и совершенно особого рода, имеющее целью припугнуть, образумить, когда группа крутых ребятишек, и Венька в том числе, взломала ворота в большущий склад и перевернула там всё вверх дном. Занятие, надо сказать, было весьма утомительное. Одних мешков с сахаром там был вагон. Ящики с водкой стояли неприступной Джомолунгмой. Отсвечивали пластиком горы обтянутых пленкой «Байкалов», «Спрайтов» и «Пепси». Высились до потолка штабеля коробок с баранками, сухарями и конфетами. Чего тут только не было: и ананасные ломтики в банках, и персиковые компоты, и коржи для тортов, и мешки с орехами, и коробки с зефиром. Короче, умаялись, круша всё это. Осыпались сахарным песком и облились сладкими сиропами, впору хоть в печь сажай.
Короче, скучать не приходилось.
Но основным, повторимся, была охрана Курепова. И тут случалось всякое.
На одном из выступлений в Курепова из зала полетели яйца. Яйца были свежие и расквашивались смачными желтыми разводами. По Курепову, дрожа и переливаясь, текли белки и желтки. Венька, среагировав (дело было вечером), вырубил в зале свет и увел скользкого бугра через запасной выход.