— Я этого не говорил. Тем более о тебе.
— Тогда ты так думал. Именно обо мне.
— Но я же не знал тебя тогда. Ты бриллиант, малышка, ты даже этого не понимаешь. Ты женщина моей жизни.
— Да какой я бриллиант, — отмахнулась Алина и тяжело вздохнула. — я просто запутавшаяся женщина. Вконец запутавшаяся.
— Ну, хотя бы ты это признаешь.
— Что именно?
— Что ты не стабильная.
Алина с саркастической улыбкой посмотрела ему в глаза, в которых плясало пламя свечи:
— Дорогой мой, скажи, пожалуйста, а какая рационально-стабильная женщина с тобой выдержит? А? Скажи своей сестре, мы едем в Германию, потом нет, мы едем в Сингапур, а еще через день, это будет корабль, который останавливается в Нью-Йорке. Так ты в серьез думаешь, что рациональная женщина, такую, какую ты желаешь, ответит тебе: «Да, любимый, только упакую лучше еще и зимнюю обувь, а то мало ли, еще через неделю тебя вызовут на Северный полюс!». Скажи-ка, ты действительно в это веришь?
Йоргес не выдержал и рассмеялся.
— Пожалуй, она пошлет меня подальше.
Алина серьезно кивнула:
— А теперь скажи мне еще одну вещь. Смогла бы я выжить, если б я была рациональной и правильной в городе не знаю никого вообще, не говоря на языке, без денег, без работы и без места даже, где спать? Просто свалившись, как снег на голову, своей мечте? А в другой ситуации? Смогла бы я выжить тогда, если мой мир два раза рухнул? Мир, который я знала, в котором жила и двигалась? Первый раз, когда умерла моя мама, а второй раз, когда я развелась? Когда за один день теряешь все. Совсем все. Когда не понимаешь, как жить дальше, как дышать, даже как смотреть на солнце-то и то не знаешь.
Она прямо и без улыбки посмотрела на него:
— Я не рациональная и не хочу ей быть. Я выжила, потому что, как кошка приземляюсь на четыре лапы, потому что меня учили никогда не сдаваться, а еще, потому что есть люди, которые меня любят. Но уж я есть такая, какая есть и мое прошлое — это часть меня, понимаешь? Я счастлива жить и бороться, и уж поверь мне с тобой или нет, но рук я не опущу! И то, что я выстрадала, я не собираюсь похоронить под немецкими кастрюлями или твоими чертежами поршней. У меня есть свои мечты, и я хочу их реализовать, а не тратить бесценный дар жизни не пойми на что!
— Да за это я тебя и люблю, глупая девочка! Не нужна мне домохозяйка, я в состоянии оплатить домработницу!
Алина все никак не могла поверить, что то, что он чувствует — правда на самом деле. Она смотрела на большие и маленькие столы, покрытые жесткими накрахмаленными скатертями, на огромную, в человеческий рост икебану посреди уже пустого зала, и поняла, что люди уже давно разошлись, оставались только они с Йорго.
— Хочешь посмотреть инжин-рум? — вдруг спросил он.
— В вечернем платье и на каблуках? — растерялась она.
— А почему бы и нет? Ты же никогда не видела, где я работаю. Пойдем, это будет даже интересно!
Он расплатился и потянул ее за руку. Девушка послушно пошла за ним, совсем не представляя, чего ей ждать от такого посещения. Они прошли мимо галереи фотографов, где пестрели самые разные люди в самых различных позах. Были живые снимки, когда пассажиры были засняты в бассейне или джакузи, смеющимися или корчащими рожи, были и вечерние платья и голливудские застывшие улыбки, много фото было с капитаном или главным инженером. Тут же продавались камеры, фотоаппараты, пленки, карты памяти и прочие аксессуары. Йорго вдруг опомнился и отпустил ее руку: на корабле это не приветствовалось. Алина так глубоко ушла в свои мысли, что даже этого не заметила. Она даже не увидела Ивана, отчаянно махавшего ей рукой снизу. Очнулась девушка только при звуках знакомых песен. Она удивленно повернула голову, но разочарованно сморщилась. Без Шона и Бена, акапелла звучала совершенно не так. То ли не было больше той волшебной сказки, которую подарил ей певец, толи без чистого сильного голоса Шона, песня теряла свою красоту, а может присутствие Гранта ей мешало, но девушка не задержалась даже на секунду. Больше акапелла не имела для нее никакого смысла или очарования, как если б из пирога вынули всю начинку.