— Федор, — перебиваю я, — как ты все-таки думаешь, где мы?
Но ответить он не успевает, совсем рядом раздается леденящий душу вой. Как по команде мы зарываемся в сено чуть не до самого дна. Ворона тоже где-то рядом, и к тому же она, встревоженная нашими действиями, начинает громко каркать.
Сидеть ночью, зарывшись в мокрое сено и слушать концерт, где воют волки и каркает наша ворона, — занятие не из самых приятных. Меня начинает бить озноб. Чтобы не слышать эти звуки, я даже затыкаю себе уши. Федор же, напротив, напряженно вслушивается. Неожиданно он хватает меня за плечо и встряхивает:
— Послушай, волки-то ушли! Кажется, наша птица их перепе́ла.
И точно: ворона каркает в одиночестве, волков уже не слышно. Через некоторое время мы выбираемся наверх. Дует резкий, пронизывающий насквозь ветер. К его шуму примешивается еще какой-то звук, похожий на скрип двери.
Постепенно проступают близкие очертания стен, но сверху по-прежнему капает.
— Кажется, мы в каком-то сарае, и к тому же заброшенном. Крыши почти нет, и двери, похоже, сорваны. Вон сквозняк какой!
— Надо отсюда выбираться, пока совсем не окоченели!
У меня тоже зуб на зуб не попадает от холода, но тащиться куда-то ночью, да еще и волки где-то рыщут… Но Федор не отстает:
— Давай, давай, поднимайся, если не хочешь тут остаться насовсем. К утру мы оба получим здесь воспаление легких.
Кряхтя, я сползаю с копны сена и следом за Федором наощупь ковыляю к выходу. Все тело ноет после падения, и ноги с трудом слушаются. Скрипучая дверь хлопает, весь сарай вздрагивает, как в ознобе от бешеных порывов ветра и, кажется, вот-вот рухнет. Ворона на плече у Федора громко каркает, и мы, как по команде, выскакиваем из этого ненадежного убежища и ступаем на раскисшую от дождя землю.
— Ну и куда теперь? — уныло спрашиваю я. Темнота хоть глаз выколи, и даже звезд уже не видно — небо совсем затянуло.
— Иди за мной, — и Федор делает первый шаг. Дверь за нами разъяренно скрипит и снова хлопает с пушечной силой. Оглянувшись, я различаю на фоне темного неба кособокий силуэт покинутого нами строения с пустыми провалами окон. А над проломленной крышей торчит неправдоподобно большая черная труба.
— Федор!
Он оглядывается:
— Вот это да! И как она его не развалит совсем? Ну, ладно, пошли! Где-нибудь, наверное, есть нормальное жилье.
Через несколько минут на ноги налипает по пуду грязи, идти дальше — сплошная пытка, но не возвращаться же назад. Ворона преспокойно едет у Федора на плече, на поясе у него болтается мешок, а за пазухой он тащит книги. А я-то иду налегке!
— Давай, — говорю, — понесу что-нибудь.
Но Федор даже не оборачивается, а продолжает упорно тащиться в одном ему известном направлении. Мы бредем, с трудом вытягивая ноги из чавкающей грязи, на нас нет и сухой нитки, но озноб действительно прошел. Становится даже жарко. «Где же в конце концов деревня?», — думаю я, из последних сил тащась за Федором, и вдруг понимаю, что мы лезем в гору. Что-то я не помню, чтобы около деревни были горы.
— Эй, — окликаю я Федора, — разве обязательно забираться на гору? — Задыхаясь, догоняю его.
— Куда мы идем?!
И почти сразу же я замечаю невдалеке темную стену леса. Не сговариваясь, мы устремляемся вперед, и через несколько шагов оказываемся среди колючих еловых лап. Здесь гораздо теплее и почти сухо. Вскоре мы забираемся в такую чащу, что дальше идти не имеет смысла. Повалившись на мягкую хвою, устилающую землю, и отдышавшись, я спрашиваю:
— Может, ты все-таки знаешь, где мы?
— Утром разберемся.
И скрестив ноги, Федор опускает голову на грудь и тут же засыпает. Во дает! Мне здесь ни за что не уснуть. Ворона тоже нахохлилась и спит, так и не расставшись с Федором. И чего она к нам привязалась?
Наверное, я все же уснул…
Федор еще спит, а вороны на привычном месте нет! Неужели улетела? В чаще висит сырой полумрак. Высоко в просвете между макушками елей виднеется хмурое небо. Ночь прошла…
Внезапно откуда-то сверху на Федора планирует ворона. Он проснулся и как-будто даже рад ей. А я начинаю бубнить:
— Из-за этой проклятой птицы мы ввязались в такую историю. Сбросила книги в сундук, а ты тоже хорош — полез за ними. Что теперь делать? Ты хоть знаешь, куда мы попали?
— Не больше твоего. И перестань ворчать!
— Очень есть хочется, — снова начинаю я, — зря ты ей все сушки скормил. Может, грибы поищем?
— А может, вообще поселимся в лесу? Нет! Пора выходить отсюда, искать жилье.
Надо вставать, и мы отправляемся в путь.