Я абсолютно не подозревала, куда все это меня заведет (история, конечно, а не капля), но все-таки продолжила:
Донна успела. Просунула руку, придержала дверь, подождала, пока та открылась достаточно широко, чтобы проскользнуть в вагон. Потом нащупала свободный поручень и ухватилась за него в переполненном и кипящем жизнью вагоне. Когда поезд заехал в туннель, Донна почувствовала, как капелька скользит все ниже и ниже, пока не подползла, наконец, к краю ее юбки. Она подумала, может ли остановить ее дальнейшее продвижение, просто сжав ноги, или придется использовать носовой платок. Интересно, а носила ли она раньше носовой платок? Она задумалась и о том, чья это капелька — Грега или Вона?
Сегодняшняя ночь была весьма бурной, но в этот ранний утренний час она опаздывала на работу.
Я продолжила в том же духе. Триста пятьдесят семь страниц бесконечного и подробного описания сексуальных похождений. Я сама не могла поверить в сделанное. Как мне удалось придумать столько откровенных историй? Да, полагаю, на первый взгляд роман мог показаться очередным женским чтивом: одинокая девушка в большом городе ищет любовь и… находит ее. Несколько раз подряд. «Название твоей книги написано розовым витиеватым шрифтом, и в нем точно следовало упомянуть слово «секс»», — вот как сформулировала свою мысль Мэри.
Донна оказалась весьма распутной девушкой, эдакая Индиана Джонс эротики. А поскольку у нас не было ни малейшего сходства, пришлось позаимствовать некоторые черты у человека, действительно имеющего много общего с моей героиней. У Энта. Я наблюдала за каждым его шагом с четырех лет, и потому он стал прототипом моей героини. Я не испытывала никаких угрызений совести, копаясь в его личной жизни, ведь книга писалась вовсе не для публики, и, будь моя воля, никто бы так и не прочитал это творение. Но теперь, когда с книгой ознакомились почти все жители Лондона, я чувствовала себя просто ужасно.
— Не могу поверить, что ты описала меня в книге и даже не поделилась этим, — пробормотал Энт.
— Она не была предназначена для чужих глаз, — смиренно произнесла я.
— Как ты могла ничего мне не рассказать? Я твой самый старый друг. Между прочим, рассказал тебе о своей нетрадиционной ориентации в тот самый момент, когда понял это.
Как я могла забыть? Нам было по четырнадцать, и Энт объявил, что ему очень нравится мой бойфренд. Мы сильно поссорились и не разговаривали несколько недель.
— Я всегда говорил тебе обо всем, — продолжил он. — Не стоило так стараться, раз ты решила поступать иначе. Целых два года скрывала от меня правду!
— Мне так плохо, Энт.
— Правильно. И поделом тебе!
— Мне очень жаль! Даже не надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь меня простить.
— Простить тебя? Черт побери, да мне следовало подать на тебя в суд. Я пойду в душ.
Он поднялся с дивана и потопал в ванную комнату.
Энт появился двадцать минут спустя. Слава Богу, он сбрил свои ужасные усики. Во время его отсутствия я не бездельничала: на кофейном столике его ждал поднос с завтраком. На часах было пять тридцать, возможно, немного рановато для еды, но я отчаянно хотела получить прощение.
— Предложение мира.
Энт ничего не ответил. Он лишь взял сандвич с беконом и откусил огромный кусок. Молча начал жевать… А потом открыл рот… чтобы еще раз откусить. Боже мой, как мне хотелось, чтобы он наконец-то произнес хоть что-нибудь!
— Энт, мне, правда, очень, очень, очень жаль. — Из меня потоком полились слова. — Я должна была сказать тебе, но все произошло так быстро и…
— У тебя для признания было целых два года.
— Знаю, — произнесла я с жалким видом. — Не проходило и дня, чтобы я не думала: нужно поднять трубку и набрать телефонный номер. Но чем дальше, тем тяжелее казалась задача… Должно быть, ты меня ненавидишь, — завершила я свою речь не менее жалко, чем начала.
— Если хочешь знать, на самом деле я горжусь тобой, — сказал он тихо. — До сих пор не могу поверить, что ты написала книгу. Не пойми превратно, я в твоем авторстве вовсе не сомневаюсь. Ты всегда была очень умной, мне это отлично известно. Просто невероятно, что ты решилась ее издать.
— Не я… Нужно благодарить Лизу.
Закончив работу над историей жизни Донны, я тотчас же забыла о ней. У книги не было названия, но я не видела в этом необходимости, поскольку роман не предназначался для печати. Зато терапия действительно помогла. Мне окончательно удалось выбросить Джейка Бедфорда из головы. Только иногда я испытывала приступы острой боли, большей частью когда, заходя в книжный магазин, видела книгу в бумажной обложке со взрывающимися планетами и сломанными роботами-андроидами — или наоборот.