— Значит, ты и твои ублюдки хотите жить? — Глаза Масуда, казалось, налились кровью. — А мы — нет? Ты видел, скольких они положили наших? Абдулахаб, поведи и покажи ему.
— Я видел, когда проезжал мимо, — ответил староста. — Но почему вы не хотели, чтобы они ушли с нашей земли?
— А кто их сюда звал? — рявкнул Масуд.
— На этот вопрос мог ответить только Амин. Но пришли они к нам с миром.
— И это говоришь ты, мусульманин? Нет, не мусульманин ты, ты кафир, продавший нашу веру, нашу землю, нашу свободу и обычаи, и ты умрешь как предатель.
— Меня можешь убить, но пощади детей, женщин и стариков, даже шурави не хотят пролить их кровь, не начинают бой, пока вы не выведете их.
— Опять шурави! — сквозь зубы процедил Масуд. — Ты и сам стал шурави. Азиз! — позвал он своего телохранителя, заговорившегося с американским журналистом. — Вырви у этого кафира язык и сердце и выброси воронам, чтобы и на том свете он не мог обманывать Аллаха.
Мрачное лицо Азиза будто просветлело, он вплотную приблизился к Зафару и чиркнул пальцем по открытой груди, давая понять, чтобы тот разделся.
Зафар сбросил халат, и Абдулахаб увидел на том месте, где прочертил палец Азиза, красную, сочащуюся кровью полоску.
Палач засучил рукава, зашел к приговоренному сзади и связал ему руки. Подвел к камню.
— Садись.
Зафар не подчинился, и тогда Азиз силой заставил его опуститься на камень. Черные крючковатые пальцы рванули за пояс брюк, пуговицы с треском полетели в стороны.
— Разреши, мой господин, лишить этого кафира мужского достоинства, чтобы и на том свете он не мог сеять дурное семя?
Масуд чуть заметно кивнул.
Душераздирающий крик ударил в уши Абдулахабу и оглушил сильнее бомбы.
Азиз поднял окровавленные пальцы, зажал голову Зафара левой рукой и через несколько секунд выбросил на землю еще шевелящийся язык — будто живое существо корчилось в предсмертных судорогах, испуская дух.
Абдулахаба начало тошнить, но он видел, как Масуд зорко следит за каждым, и не мог отвести глаз от палача и его жертвы.
Снова откуда-то донесся гул самолета. Казнь на время приостановилась: все устремили взгляд в небо, насторожились.
На этот раз истребитель-бомбардировщик прошел над кишлаком выше, следом за ним елочкой вспыхивали дымки — самолет применял противоракетную систему.
Едва он миновал кишлак, как за ним устремились три огонька — на этот раз моджахеддины успели пустить «Стингеры». Полыхнул один разрыв — в стороне, другой чуть ближе, третий… И над горой пронесся радостный вопль трех десятков горл: самолет клюнул носом, задымил и понесся к земле. Столб огня и дыма взметнулся у подножия горы. Моджахеддины, продолжая визжать и смеяться, кинулись обнимать друг друга.
Масуд дал насладиться радостью победы и поднял руку, призывая к вниманию.
— А теперь приготовиться к бою. Сейчас они появятся, — кивнул он в сторону упавшего самолета. Повернулся к бившемуся в муках Зафару. — Кончай с ним.
Нет, как бы холостяки-скептики ни хвалили свою «свободную» жизнь, семья — это прекрасно: это блаженство и сладкое волнение, это уют и благоденствие. И как на душе легко и радостно, когда ты знаешь, что тебя ждут дома, что есть с кем поделиться своими заботами и печалями, посоветоваться, полюбезничать. А как замечательно лежать в белоснежной постели, пахнущей фиалкой или ландышем, рядом с любимой, чувствовать теплоту ее тела, дыхание, биение сердца; и твое сердце наполняется нежностью, сладкой истомой, мечтой, зовущей в неведомое сказочное царство…
Наталья лежала на руке Николая, белотелая, красивая; черные волосы рассыпались по подушке и касались его лица, вызывая приятное ощущение; небольшие сочные губы приоткрыты, будто ждут поцелуя. Сон ее сладок и безмятежен. А Николай уже проснулся — летная служба приучила его к ранним побудкам, — но не вставал: жаль было тревожить жену, да и день воскресный, торопиться некуда, и он нежился, предавшись размышлениям…
В последнее время ему подозрительно-предостерегающе везет: сколько раз вывозил из боя раненых, атаковал укрепленные позиции душманов, прикрываемые зенитными комплексами, перехватывал караваны с оружием, и ни одна пуля, ни один осколок не царапнули его. И эта встреча с Натальей. Не успел он вернуться на командирской машине в Долину привидений, ввести в строй после отпуска своего заместителя майора Сташенкова, последовал приказ: эскадрилье убыть в Тарбоган на отдых. На замену ей прибыла вторая эскадрилья.
И в Тарбогане Николая ожидала радость: вопреки предсказаниям лифтера, дом комиссия приняла, и он в тот же день перевез Наталью с Аленкой из своей гостиничной комнаты в квартиру.