За несколько минут до начала показа я уже собиралась войти, как вдруг приметила знакомый силуэт. Он стоял далеко, возле мясных рядов, располагавшихся напротив, и смотрел в сторону кинотеатра. Я узнала, это был Сяо Мо.
Я хотела подойти и сказать, что сегодня кино бесплатное. Но он подошел первым.
Только это больше не был тот Сяо Мо, который продавал фруктовое мороженое. Грязное лицо, спутанные волосы до плеч, рваная и грязная одежда, на ногах шлепанцы. Во время ходьбы он держал руки в штанах, и холодный ветер делал его одежку все тоньше и тоньше. Он подошел к Лу Большеухому и заискивающе поклонился, стараясь изо всех сил польстить ему.
– Я хотел бы послушать кино, – умоляющим голосом произнес Сяо Мо, потирая ладони.
Лу Большеухий стоял на ступеньках, снисходительный и суровый. Он не сразу ответил Сяо Мо.
– Слыхал, что ты ездил в столицу провинции и научился кино снимать. Чего ты здесь делаешь?
Сяо Мо отвесил поясной поклон, опустив голову, и дрожащим голосом ответил:
– Не было такого.
– А чем же ты занимался? – не унимался Большеухий Лу.
– Ничем не занимался, – ответил Сяо Мо. – Тайфуна ждал. С тех пор я каждый день ждал здесь тайфуна…
– Зачем ты ждал тайфуна? – с подозрением спросил Большеухий Лу. – Думаешь, когда тайфун придет, не нужны будут деньги, чтобы фильму смотреть?
– Да, это так, – смиренно и искренне произнес Сяо Мо. – Мне нравится тайфун.
Большеухий Лу с угрюмым видом махнул рукой:
– Отойди в сторону и заткни ухи ватой!
Но Сяо Мо вдруг назойливо взмолился, смеясь и обливаясь слезами одновременно:
– Только раз, всего один разик…
– Нет! – отрезал Большеухий Лу. – Даже полразика не дам. Коли начал красть, то, украв раз, будешь красть всю жизнь!
Сяо Мо в отчаянии поник всем телом, словно разом сжавшись в комок.
– Ухи заткни! – Большеухий Лу достал из кармана пригоршню жесткой туалетной бумаги и свирепо сунул в руку Сяо Мо. – В следующий раз мне придется навсегда заткнуть тебе ухи бетоном. Какой прок от ухов таким, как ты!
Сяо Мо разделил туалетную бумагу пополам, растер ее в два шарика и с силой запихал себе в уши, после чего просигналил Лу Большеухому, что ничего не слышит. Тот удовлетворенно указал на угол: «Иди и стой там».
Именно там Сяо Мо раньше продавал фруктовое мороженое. Он с улыбкой добрался до угла, сел под карнизом, привалившись спиной к стене, и наконец смог свернуться калачиком, как бродяга, обошедший весь мир и теперь вволю наслаждавшийся теплыми солнечными лучами, с довольным выражением на лице.
Фильм начался. Из громкоговорителя донеслась знакомая вступительная песня, а также близкий звук ветра, бегущей воды, голоса и смех. Красивый и застенчивый Кавасима идет по опасной горной тропе и вот-вот встретит прекрасную и добрую Каору. Я не хотела пропустить эту захватывающую сцену и быстро вошла в кинотеатр.
Хай Куй при смерти
Я давно знала, что Хай Куй по прозвищу Актиния вот-вот помрет. Она жила наискосок через улицу от магазина серебряных украшений семейства Дай в переулке Гуаньиньсян. После смерти Лао Дая, старого хозяина магазина серебряных украшений, его сын целыми днями бил баклуши или предавался азартным играм со скотобоями из мясных рядов, так что двери магазина серебряных украшений редко бывали открыты. В переулке Гуаньиньсян было на удивление безлюдно. Если бы не необходимость срезать путь к кинотеатру, мало кто ходил по этой заваленной мусором улочке.
В тот день я проходила мимо ее дверей. Она окликнула меня из мрака комнат. Ее голос был сухим, он сдулся, утратил гибкость, словно в нем не осталось ни капли влаги. Сперва я хотела пропустить оклик мимо ушей. Потому что любой, кто проходил по переулку Гуаньиньсян, мог услышать ее зов. Бывало, останавливаешься и ждешь, что она спросит о чем-то важном, а оказывается, что важного у нее ничего и нет. Просто она хочет, чтобы другие пришли и рассказали ей, какие потрясающие события произошли в городе за последние дни, например, кто заболел? Кто умер? Кто с кем поссорился? Почем нынче гаочжоуская жирная свинина? Нет ли новых улик по делу о странном убийстве, произошедшем на чайной фабрике десять лет назад?.. Но никто не хотел к ней заходить, и не потому, что в Даньчжэне не могло случиться ничего потрясающего, кроме ежегодного шторма, а потому, что в ее доме стоял слишком неприятный запах, как от вонючей дохлой мыши. Я была уверена, что этот запах исходил от ее тучного тела. Это был запах умирающих людей.
Я неохотно подошла к ее двери. Еще до того, как она заболела, я часто навещала ее, намеренно или случайно. Потому что она подарила мне Цици.