— Не знаете, что за разговор?
Тот усмехнулся, развел руками.
— Пути господни неисповедимы! А уж мысли — тем более.
«Машиной хочет меня обрадовать, не иначе, — решил про себя Першин. — Если так, надо сразу же и сказать… Он же уверен, что делает благо для меня, а когда узнает, что это не так — обидится… А может, не сейчас, не сегодня… — билась трусливая мысль, — и с родителями еще не говорил…» Выждав у себя в кабинете ровно десять минут, так и пошел, ничего твердо не решив.
«Высокий гость» уже уходил — устраиваться в гостиницу, а Павел Петрович его напутствовал:
— Потом сюда — я еще буду здесь, и ко мне ужинать. Хорошо? — А когда тот закрыл за собой дверь, глубоко вздохнул и рассмеялся ему вслед. — А знаешь, почему он зачастил к нам?
— Кто ж этого не знает, — сдержанно ответил Першин.
— Подфартило девке, правда? А он стесняется чего-то, тянет резину… А чего тянуть? Раз-два — и свадьбу, а? — Павел Петрович панибратски подмигнул и расхохотался. — А что? Скажешь, браки свершаются на небесах? Ерунда! — И нажал кнопку. — Я их мигом сейчас сосватаю — засекай время!
Оля открыла дверь и замерла, дожидаясь приказаний.
— Зайди, Оля, сядь, — пригласил Павел Петрович.
Оля прошла и неуверенно села, Павел Петрович вышел из-за стола и остановился перед нею с чуть-чуть насмешливой улыбкой.
— Как ты думаешь, Оля, зачем сюда ездит Виктор Иванович? Не догадываешься?
Оля покраснела и пожала плечами.
— На рыбалку… воздухом подышать…
— А хочешь, я тебе открою одну тайну? Нравишься ты ему, Виктору Ивановичу… а он неженатый, между прочим!
— Он же старый… — опустив голову, едва слышно проговорила Оля.
— Какой он старый?! Пожилой человек, но еще совсем не старый… Зато у него прекрасная квартира, машина, огромные связи в городе: не попрыгунчик какой-нибудь — солидный человек! И хороший, главное, человек! Так что смотри, не упусти шанс — такой журавль тебе в руки летит…
Оля еще ниже опустила голову.
— Зачем вы так, Павел Петрович? Ну зачем вы смеетесь надо мной?
— Еще чего! Почему это я смеюсь?
— Ну, вы говорите про машину, квартиру, связи… разве это главное?
Павел Петрович смутился.
— Не главное, разумеется… но существенное. Тебе же хочется жить в большом городе, в хорошей квартире и так далее?
— А если я люблю другого человека?!
— Что?! — насмешливо переспросил Павел Петрович. — Она любит другого человека! — и хохотнул. — Да что ты понимаешь в этом! Любит… На две недели эта твоя любовь, на месяц, в крайнем случае… — И уже совсем обиженно проворчал: — Любит она… шалопая какого-нибудь.
Оля всхлипнула и закрыла лицо руками.
— Господи! Ну почему все считают меня за дуру?..
— Да потому, что ты и есть… — в сердцах начал Павел Петрович, но сдержался в последний момент и, когда Оля выбежала вся в слезах, все-таки договорил: — дура! — Махнув рукой, огорченно пошел на свое место, — Да и тот тоже хватил! Двадцать лет с хвостиком — все-таки разница?! — Сел в кресло, вздохнул протяжно, потер лоб ладонью. — Ладно… пошутили и будет!
— Кому-то шутки… а мышке слезки, — сказал Першин неприязненно.
Но Павел Петрович не почувствовал тона, даже не обратил внимания — так он был возбужден. Да и коньяк, хотя и в служебной дозе, тоже, наверное, действовал.
— Гляди, как бы эта мышка тебя не скушала: с нее станется! — Он склонил голову и, чуть прищурив один глаз, посмотрел на Першина, словно прицеливаясь. — А что? По-моему, она в тебя метит… и недаром завела тут речь про любовь…
— Это и есть тот разговор, для которого я должен был зайти?
— Да нет же! — отмахнулся Павел Петрович. — Но жениться тебе надо — пора уже, дорогой мой! А то ведь роста не будет!
— Какого роста?
— Такого роста… Вот есть, например, мнение выдвинуть тебя секретарем парткома, а это, как ты сам понимаешь, дело нешуточное! Тут уж мальчиком ходить как-то не того…
У Першина внутри все ширилась и поднималась какая-то неуемная злость. Он старался подавить ее, но она лезла из него, как перекисшее тесто. «Сидит… самодовольный, властный — этакий вершитель судеб… — думал он, глядя на Павла Петровича, — А ведь старше меня всего на три года… Что власть делает!»
— А чье мнение? — глухо спросил он.
— Мое, во-первых… ну и… некоторых вышестоящих партийных работников.
— Понятно… — тихо отозвался Першин. — А Григорий Иванович куда?
— Он уходит на пенсию.
— Уходит или его уходят?
— Уходит сам, не переживай… Кстати, и он считает, что лучшей кандидатуры нам не найти.