— Я бы, наверное, запомнил, но здесь фиг разберешь. Эта жизнь — та жизнь… Просто сгораю от нетерпения, скорей бы снова попасть в ту. — Уинстон поднял чемодан и закинул на плечо рюкзак.
— Покидаю вас, ребята, делайте тут, что хотите.
Уинстон прошел к столу и повертел в руках шариковую ручку Эммета.
— Симпатичненькая. — Он сунул ее себе в карман. — Ладно, я ушел. Ведите себя прилично, мальчики.
— Пусть огонь в домах пылает[10], — сказал Брюс и с ногами уселся к Эммету на кровать.
Эммет перевел взгляд с Брюса на Уинстона. Он чувствовал себя заключенным, наблюдающим за сменой караула. Он смотрел на живот Уинстона, колыхающийся под голубыми молниями, нарисованными на его рубашке. Из кармана торчал серебряный кончик Эмметовой ручки. «На всю жизнь запомню эту сцену», — подумал Эммет. Он не был привязан к Уинстону, но почему-то ему хотелось упросить того подождать, остаться хоть на миг. Не успел он и слова сказать, как Уинстон со своими сумками вышел за дверь и пропал.
— Ну все, он уже история, — сказал Брюс. — Где мы остановились? Ты, кажется, рассказывал мне о песне, которую написал, хотя, может, ее и не ты написал.
— А нельзя потом поговорить? — спросил Эммет. Ему требовалось время, чтобы все обдумать. Брюс ненасытен. Стоит Эммету согласиться на эту игру, как Брюсу захочется, чтобы Эммет начал писать для него песни. Он будет без конца расспрашивать о вещах, про которые Эммет понятия не имеет.
— Как я уже сказал, у нас с тобой теперь вся жизнь впереди. Но я хочу, чтобы ты это сказал. Чтобы ты произнес свое имя вслух.
— Эммет?
— Да не-е-ет. Давай, назови свое настоящее имя. Ты уже рассказал мне про заикание. Ты уже признался, что врешь. Все с тобой ясно. А теперь я хочу, чтобы ты сказал правду. Итак, твое имя.
— Брюс, — вздохнул Эммет.
— Это я Брюс. Давай, мужик, давай. Говори свое имя.
«Почему я сопротивляюсь? — подумал Эммет. — Что может быть хуже этих мучений?» Он явственно увидел буквы, составляющие имя, которое хотел услышать Брюс, но это слово застряло на языке. Эммет почувствовал себя бестелесным, как когда-то давно, на Ямайке, когда пытался заставить себя шагнуть с берега в пустоту и все глядел вниз, на Джонатана, а тот барахтался в воде и кричал ему: «Прыгай! Прыгай! Прыгай!»
— Говори!
— Д-д-джон, — сказал Эммет.
Брюс наклонился ближе. Казалось, он не удивлен и не рад тому, что Эммет согласился произнести чужое имя.
— Я не расслышал, — сказал он.
— Джон. Меня зовут Джон. — Комната задвигалась. Эммет ухватился за простыню, словно за веревку.
— Эммет? — позвал его кто-то от двери.
— Джон, — сказал Брюс. — Запомни, Джон.
— Эммет?
Крис подошел к его кровати. Эммет сидел, но они оказались лицом к лицу.
— Эммет? — Крис повторял его имя все настойчивее, будто умолял.
— Здесь никого нет с таким именем, — засмеялся Брюс. — Давай, скажи ему.
— Что происходит?
— Скажи ему, — шепнул Брюс ему на ухо. — Скажи, что ты Джон.
— Эммет?
— Джон, Джон, Джон, — шептал Брюс, нежно, будто говорил о любви.
— Я иду. — Эммет дрожа поднялся. Он не знал, куда Крис его поведет, но готов был пойти куда угодно.
— У тебя встреча с доктором Франклином, — сказал Крис и недоуменно перевел взгляд с Брюса на Эммета, ожидая объяснений.
Эммет двумя руками обхватил Крисов локоть.
— Уведите меня отсюда, пожалуйста, — шепнул он.
— Скажи ему, — прошипел Брюс, когда они выходили. — Скажи ему, как ты умеешь врать.
8
— Что у вас там приключилось? — спросил Крис, провожая Эммета к автоматической двери у входа в отделение.
— Н-н-ничего.
— Мне так не показалось. Ты уверен?
— Уинстон украл у меня д-д-деньги.
— Надеюсь, не очень много. Что ж ты сразу не сказал? Теперь его выписали, я мало что могу для тебя сделать. А кто такой Джон?
Эммет пожал плечами. Он вздрогнул, услышав колокольчик у двери, и они прошли мимо темно-лилового электрического глазка. Дверь захлопнулась за их спинами.
«Вот я и вышел», — подумал Эммет, с внезапной ностальгией оглядываясь на отделение, оставшееся за рябым стеклом.
Они подождали лифт. В нем толпились медсестры, посетители и курьеры с шипастыми букетами в руках. Незнакомцы с озабоченными лицами и сумками в руках напомнили Эммету, что за пределами больницы и даже в самом больничном здании существует целый мир. Среди нормальных людей он самому себе показался чересчур заметным с этим пластиковым именным браслетом на запястье. Эммет сунул руку в карман, но браслет скользнул выше по руке и стал липким от пота. «Все они прекрасно знают, что означает этот браслет», — заволновался Эммет, считая этажи, — номера загорались на табло: семь, шесть, пять, четыре.