Выбрать главу

У него дрожали ноздри. Будто он сдерживал слезы.

- - - Никому не говорите - - - Ни отцу - - - Ни дяде Георгию

- - - Никому - - - Меня посадят - - - Я не хочу сидеть - - - Не хочу - - - Я повешусь - - - Но только не зона - - - Не лагерь - - - Не хочу - - -

Мы кивали и во все глаза смотрели.

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Надька сбегала из своего интерната, заходила за мной, и мы начинали кружить по городу. - - - Надо запутать следы, - - - говорила Надька.

Час мы запутывали следы. Кому мы были нужны...

- - - Пусть каша остынет - - - ничё, - - - деловито приговаривала Надька, - - - надо еще побродить - - -

Она накладывала рисовую или гречневую кашу в банку. Какую давали в ее интернате для отсталых детей. Она обматывала полотенцем банку и ставила ее в старую материнскую сумку.

Мы шатались по городу, почти не разговаривая. А потом, когда, по нашим подсчетам, наступало время, мы мчались как ужаленные.

Мы бросали в подвальное окно камень. Это был знак. Он мог не прятаться.

- - - Давайте - - - давайте! - - - Жрать хочется! - - - Никто не видел?! - - - Надь - - - Ты принесла спичек? - - - Фриц! - - - Не садись на ящик - - - Развалишь! - - -

Мы отдавали сумку и сверток с котлетами. Потом отходили в угол. Оттуда мы смотрели, как он ест.

- - - Фриц - - - Ты у отца сигарет возьми - - - Эти уже кончаются - - - Две осталось - - -

Он ел быстро, стоя. Потом садился. Он жевал с закрытыми глазами.

Мы с Надькой старались не шуметь. Даже не шмыгали носами.

Я потел от волнения.

- - - Вот - - - Так - - - Теперь можно жить - - - Теперь я усну - - - Спасибо, Надь - - - И ты, толстый - - - Теперь я усну - - - У кого есть, принесите одеяло - - - Самое старое - - - Чтоб не хватились ваши - - - И сигарет, Фриц - - - Не забудь - - -

Мы кивали и уходили.

Два раза он пожал мне руку на прощание. Как равному.

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

А потом к нему начали приходить женщины.

Однажды мы пришли раньше. Вся заплаканная, женщина пролетела мимо нас.

Нас обдало жаром ее слез, горячим телом.

Игорь сидел на своем топчане свесив голову. Он будто о чем-то глубоко задумался. Мы вошли тихо и остановились.

Он поднял голову, прислушиваясь. Мы стояли в тени, у самого входа в "темнушку". Игорь вдруг вскочил и схватил фонарик.

Мы все оказались в полной темноте.

- - - Кто здесь?! - - - сказал он. - - - Кто?! - - - Кто!!! - - - Выходи!

- - - Я тебя не боюсь!!!

Он зашевелился на топчане, но фонарик не включил.

Не знаю почему, но мы с Надькой промолчали.

Мы стояли, прислонившись к стене. Я слышал, как кто-то сходил в туалет и смыл воду. Потом все стихло.

Мы стояли едва дыша. Теперь мы уже не могли отозваться. Я и теперь не знаю, почему мы хранили молчание. Я слышал, как Надька тяжело дышит. Сердце мое стучало, как молот. По спине тек пот.

И тут до нас донесся тихий, как всплеск воды, звук.

Казалось, кто-то всхлипнул. Мы не поверили своим ушам. Игорь плакал.

Сначала тихо-тихо, потом он заскулил. А потом он уже рыдал. Он задыхался.

Мы слышали, как он что-то бормочет, но не смогли разобрать.

Он рыдал, приговаривая что-то. Будто жалуясь, он рыдал то громко, то тише.

Надька потянула меня за рукав.

- - - Пошли - - - чё слушать, - - - прошипела она мне на ухо, - - - пошли! - - -

В ее шепоте была злость.

Мы тихо, как можно тише, выбирая куда ступить, выбрались из "темнушки".

Наверху были уже сумерки.

Надька, поджав губы, схватила палку и принялась ею махать. С еще большей злостью, чем шептала. Пару раз она заехала мне по ноге.

Только потом, когда мы молча дошли до ее интерната и она молча залезла в окно и молча его закрыла, громко хлопнув, до меня дошло, в чем дело.

Она влюбилась в Игоря. Она в него влюбилась! И теперь, когда он плакал в темноте, она разозлилась. И на него, за то, что плакал, и на меня, что стоял и слушал.

Это открытие меня озадачило. Ревности я еще не испытывал. Это было странное чувство. Я ведь тоже был влюблен в Игоря.

Но Надька мне не мешала. Я бы просто подвинулся, чтобы нам обоим было видно нашего героя. Только бы она не злилась, думал я, только бы не растрепалась кому-нибудь. Над этим стоило поразмыслить.

Дома было все по-прежнему. Усталое тело матери, сонный отец перед телевизором и чувство вины всех перед всеми.

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

В другой день, в субботу, Надька стояла перед моим окном в девять часов и орала.

Я выглянул, когда отец начал материться в своей постели.

- - - Фриц! - - - А Фриц! - - - Выходи! - - - Морду давишь! - - - Выходи! - - -