Выбрать главу

– Но я же не знаю, как, – я пожала плечами. – Ты сможешь меня научить?

– Смогу, но только в том случае, если ты этого действительно захочешь.

– Мне и деться некуда, я теперь сама себя боюсь. Вдруг разозлюсь, а рядом со мной окажется обыкновенный человек… Что он, бедный, сможет мне противопоставить? – пробурчала я, потому что в голове возникла страшная картина микроскопа, с кошмарной скоростью несущегося в лоб моему шефу.

– Именно, – от души расхохотался Расмус. – Ну ладно, раз ты согласна и готова учиться, пойдем.

Мы вышли из корабля на поверхность планеты, той же самой, где в прошлом сне я становилась водой. Шум прибоя отчетливо раздавался из-за песчаных дюн, но мы двинулись в противоположную от моря сторону. Расмус привел меня на опушку леса, между зарослями которой виднелась маленькая проплешина земли, свободная и от кустов, и от травы.

– Ты легко научилась быть водой, это неудивительно при твоем-то подвижном характере. Но овладеть собой ты сможешь только после того, как овладеешь остальными стихиями – воздухом, огнем, и самое главное – землей. Только она принесет полное спокойствие, которое позволит тебе обуздать собственную бешеную стихию. Ложись.

Я опустилась на теплую, нагретую солнцем землю, прижалась к ней щекой, чувствуя, как колются мелкие камушки и торчавшие между ними мелкие травинки. Расмус присел рядом на корточки, внимательно глядя на меня прищуренными глазами.

– Что дальше? – спросила я.

– Теперь ты чувствуешь, что рассыпаешься на отдельные песчинки, – объяснил он и фыркнул: – Магия, в сущности, примитивнейшая вещь. Подчиняясь стихиям, подчиняешь их себе.

– Скажешь тоже, – скептически усмехнулась я, в тоже время остро ощущая тепло, исходящее от земли. – Разве может нормальный человек подчинить себе стихию?

– Не отвлекайся, – строго заметил Расмус. – Ты чувствуешь себя ненормальной? А?

– Нет вроде, – я едва не рассмеялась. – Не ненормальной, а… как бы это выразить?…

– Значит, нормальной, – категорически заключил Расмус. Он улегся рядом со мной, взял за руку.

– Чтобы не потерялась… Значит, ты рассыпаешься на отдельные маленькие песчинки, они потихоньку проходят в щели между камешками, другими песчинками, корешками растений. Важно раствориться в земле целиком, осыпаясь разом всем телом, а не постепенно, частями. Самое главное в любой ситуации – сохранить свою целостность.

Почти моментально исчезло небо над головой. Мне показалось, что земля стала жидкой, тело довольно быстро проседало в нее, ощущая, из чего она состоит и сколько в ней живности. Никогда не думала, что в почве до такой степени может бушевать, даже буйствовать жизнь. Я отчетливо поняла, какое наслаждение испытывают семена во влажной теплой почве, и уже была готова прорасти травой, выбросить к солнцу сочные зеленые листья, даже почувствовала на макушке завязывающийся бутон, в котором дрожали от нетерпеливого желания развернуться туго свернутые трепещущие лепестки.

– Ты что вытворяешь, прекрати немедленно! – охнул Расмус, судорожно дергая меня за руку. – Не для того я тебя сюда тащил, чтобы ты зацвела!

Я очнулась от неисполнимого желания, чувствуя, как мое рыхлое тело шевелится, когда в нем решительно продвигаются всякие-разные червяки, деловито снуют маленькие и совсем мелкие букашки, бойко скачущие по осыпающимся под их шустрыми ножками песчинкам. Осыпаясь вниз и легко огибая крепкие корни, я любовалась сидящими на них маленькими, почти прозрачными корешками, которые сосали воду, содрогаясь от жадности.

Почва становилась все менее рыхлой, все более прохладной. В ней стали попадаться крупные камни, которые болезненно раздвигали мое сыпучее тело. Мне захотелось стать плотной и такой же твердой, как эти камни, даже тверже, чтобы они не проходили сквозь меня, а уходили в сторону под тяжестью и мощью моей плоти. Тело послушно уплотнилось, его покинула даже мысль о возможности пошевелиться, я превратилась в каменную статую, продолжая тонуть все глубже и глубже.

Вокруг стало совсем холодно, но мне была приятна эта глубокая, глубинная прохлада. Шорох, который сопровождал весь наш путь сюда, исчез, тишина охватила меня, необычайная тишина прислушивавшейся к себе земли. Изредка она нарушалась отдаленными звуками, в которых угадывались треск и скрежет внутренних движений планеты. Рука не столько чувствовала, сколько помнила, что ее держит другая, тоже каменная в своей неподвижности рука.

Нас окружали молчаливая мгла глубины, безмолвие темной бездны, мрак беззвучия. Исчезло все – мысли, чувства, ощущения, воспоминания, образы и желания – все растворилось в невозмутимой безнадежности могилы. Безжизненный покой холода возвел безразличие в абсолют. Сон, вечный сон… неужели я все-таки уснула навсегда?…