Однако Хацис тут же усомнилась в своей правоте. Визиты непонятных существ начались сразу после первых контактов с «прядильщиками». Ни у кого еще не было достаточно времени для поисков и усовершенствования кораблей-прорезателей, как сейчас, да и оставались неразгаданными причины появления в космическом пространстве «маркеров смерти».
— Вот что я хочу вам показать, — пробормотал Эксфорд. Перед гостями возникло увеличенное изображение раскаленной каменной глыбы огромных размеров с неожиданно обширным пустым пространством внутри нее. — Это мой ангар, если можно его так назвать, — пояснил генерал. — Я держу здесь «Меркурий», свой прорезатель. Сначала тут был склад запчастей. Стены укреплены специальной невзрывоопасной гибкой мембраной, выдерживающей очень большое давление…
В центре помещения возвышались шесть соединенных вместе опор золотистого цвета. Они крепились к стенам при помощи изящных черных полос. Несомненно, это были те же самые дары «прядильщиков», которые исследователи обнаруживали в различных точках космического пространства. Их форма была сложной и загадочной, и Хацис предположила, что и внутренне содержимое будет таким же.
— Вы утверждаете, что сами построили этот ангар, а не «прядильщики»?
— Это не должно вас удивлять, — улыбаясь, ответил Фрэнсис. — Семьдесят лет — достаточно длительный промежуток времени, и я вовсе не собирался вступать в межведомственные споры, чтобы уладить все дела. Если я хотел чем-то заняться, то просто приступал к работе, вот и все. «Торнтон» я начал переоборудовать еще в пути. Ко времени прибытия у меня уже имелись образцы для создания пятидесяти собственных энграмм, и можно было начать компьютерную обработку. Самое главное — найти сырье и доступную энергию, а, как видите, на Веге вполне достаточно и того, и другого. Через год все пятьдесят моих копий уже носились по системе с утроенной энергией, следуя одним и тем же принципам: лучше, больше и быстрее. Я во множестве создавал исследовательские зонды, сторожевые корабли и контролирующие процессоры для них. Распространял себя повсюду, чтобы предотвратить возможность катастрофических кризисов. Внедрялся в планетные фрагменты для максимального и разностороннего развития своей колонии. Природные, так сказать, условия в этом районе отличаются крайним своеобразием, и вот тут-то у меня и возникли проблемы. Но все-таки я их преодолел. Я работал, что называется, и вширь, и вглубь, начиная почти с нуля, а теперь располагаю тремя базами: Гермесом, Аполлоном и Терпсихорой. Надеюсь, вы не обидитесь, если я не скажу, где находятся две остальные.
— Однако не будете же вы отрицать, что здесь побывали «прядильщики», — произнес Эландер. — Они что, воспылали к вам какой-то особенной любовью?
— Да им просто не из кого оказалось выбирать, — хитровато усмехнувшись, ответил Эксфорд. — Чужаки были вынуждены контактировать именно со мной.
Хацис покачала головой, стараясь лучше понять весь смысл сказанного генералом.
— Получается, что вы — групповой разум? — изумилась она. — Некий гештальт?[4]
— Конечно же, нет, — негодующе произнес Эксфорд. — Все они — это я, весь и целиком! Я не желаю быть чем-то непонятным, превращаться в нечто неясное. Это наилучший способ потерять контроль над ситуацией, или даже вовсе лишиться рассудка. — Он немного смягчил тон. — Вы поняли, как решилась проблема старения? Этот вопрос возник очень давно, поскольку я исключительно целеустремлен и педантичен. Мои ранние копии-энграммы начали вести себя неправильно. Более поздние выяснили, в чем дело, и уничтожили тех, первых неудачников. Безусловно, их память была сохранена, встроена в более свежие модели, так что я ничего не потерял. Мы — единая команда, и не потерпим присутствия слабого звена!
Гости сделали остановку в своем долгом виртуальном полете вокруг даров, и Эксфорд близко наклонился к Хацис, раздвинул свои волосы, обнажив кожу с цифровой татуировкой.
— Это мой дублирующий номер, — пояснил он. — Фрэнсис Т. Эксфорд — тысяча двадцать второй, рожден на конвейере. Ваша кожа может быть любого цвета, лишь бы вы сами были чистых кровей.
— Но ведь вы… — начала Хацис, но генерал тут же перебил ее.
— Я говорю иносказательно, Кэрил, — произнес он, будто сожалея, что вынужден подчеркивать это. — Я не расист, да будет вам это известно. Единственный идеал, в который я верю, — это я сам!