Еще в Киеве, до выезда на выставку в Москву, Николай Сергеевич показался мне невероятно усталым. Старший инженер научно-исследовательского института, он выполнял тогда срочные заказы по микроинструментам для ученых и заводов, занятых изготовлением точных приборов, готовил к выставке свои новые миниатюры и не оставлял при этом своего любимого вида спорта (об этом чуть дальше). Тут, на выставке, он надеялся передохнуть немного. Присядет на минуту в закутке другого зала поговорить на отвлеченные темы с Казаряном, Маслюком, а сотрудник музея уже бежит: «Вас просят, Николай Сергеевич!» И он шел к своим экспонатам, возле которых толпились люди, и отвечал не поверхностно, а с научной добросовестностью, отвечал, приобщая людей к искусству микротехники, которое до него было скрыто покровом невольной тайны.
Думаю, не лишне привести несколько вопросов и ответов, касающихся хотя бы одного изделия.
Спрашивал инженер.
— Мне, моторостроителю, интересно, как вы подбирали материалы для оси двигателя, для его коллектора — ведь и нашим деталям опасны окисления. И еще — насколько пригодны для микроизделий технические расчеты, узаконенные для макродвигателей.
Отвечал Сядристый.
— Даже микроскопические окисления деталей в воздухе представляют для микромоторчиков смертельную угрозу — кислород пожирает их. Поэтому для наших лилипутиков требуются материалы с отличными электротехническими свойствами. Коллекторы я делал только из золота или платины.
Что же касается расчетов по известным формулам, то нам они плохие помощники. Электротехнические свойства материалов при микровеличинах становятся относительными, непостоянными. Ось микромотора, например, из какого бы металла она ни была расточена, делается гибкой, как леска, — толщина ее несколько микрон. Поэтому мы ее вытачиваем из сверхпрочной стали.
Тут ворвался нетерпеливый голос очкастого паренька лет шестнадцати:
— А каким инструментом обрабатываете лилипутиков?
— Алмазными и твердосплавными резцами, напильничками разных форм и размеров, которые лучше всего готовить из лезвий или лобзиковых пилочек. Обычно на каждый паз или вырез детали приходится делать новый микронапильник.
— А как наматывали катушки?
— И катушки статора, и якорь — вручную. При этом нужно чувствовать, не излишне ли натягиваешь проволоку — она не прочнее паутинки. Сначала наматывал ее на пустотелые деревянные палочки диаметром около двух миллиметров, а с них — на детали.
— Ну и работенка — лопнешь, не сделаешь!
— Почему? По-моему, любой сможет.
— Ну уж... А что мне нужно, чтоб суметь?
— Полюбить этот труд.
— И все?..
— Не отступать при неудачах. Вкладывать в каждое изделие всего себя. Работать тщательно, терпеливо, как будто у тебя впереди целая вечность. Вот, пожалуй, и вся главная наука.
ОБЛИК ЛЕВШИ
Однажды на выставке изделий Михаила Григорьевича Маслюка его земляк, окинув беглым взглядом экспонаты, высокомерно и пренебрежительно спросил мастера:
— Не полезней ли тебе нарезать болты в жмеринском депо, чем сверлить дырку под микроскопом?
И тут же другой, должно быть, из невымершего племени хапуг, не желающего и шагу сделать без личной выгоды, подхватил с наглой самоуверенностью:
— Дельце, видать, прибыльное — не станет же человек растрачивать себя на карликов, ежели кучи денег не грабастает...
А ведь мог знать, если б захотел, этот хапуга жмеринский, что ветеран войны, инвалид второй группы Маслюк за весьма скромный оклад обучает школьников музыкальной грамоте и безвозмездно ведет на предприятиях кружки художественной самодеятельности; что он создал — не ради наживы, ради интереса — музейной редкости галерею часов, показывающих время 72 городов мира; что занимается Михаил Григорьевич и миниатюрами, и резьбой по дереву, и живописью потому, что ист для него высшей радости, чем обогащать себя и людей духовно, чем привлекать к себе делом рук своих, творящих красоту.
Это высшая радость и Сысолятина, и Доцковского, и Казаряна, и Сядристого.
Корыстолюбцы, измеряющие счастье человека длинным, нетрудовым рублем, не упустят случая высмеять Сысолятина и Сядристого. Уральца за то, что тот отверг притязания американского бизнесмена, предлагавшего крупную сумму за его микроминиатюры на ВДНХ, киевлянина — за такой же поступок в Монреале на ЭКСПО-67. Им не понять гордости советских людей, их неподкупной честности, их чувства, что нет более великой оплаты их труда, чем признание их полезности народу, общему благу.
Вспоминается недавняя история с прудом, который горняки и их семьи назвали сысолятинским.