Глава 3
Я пришел в себя, пожалуй, из-за тишины. Еще совсем недавно засыпал под рев мощных турбин Боинга, а сейчас, было тихо. Вернее сказать, где-то далеко, фоном прослушивался рокот двигателей, но это было скорее похоже на какой ни будь дизель, но никак не на турбины мощного самолета. Все остальное, в том числе и то, что я находился в кресле, ощущалось по-прежнему. В голову закралось легкое чувство паники. Ведь если я не слышу рева двигателей, следовательно, произошла какая-то авария и самолет либо падает, либо уже сел, но я почему-то не заметил этого. Опять же, насколько я знаю, во всех самолетах перед посадкой пассажиров о том предупреждают. Здесь ничего подобного не было. Но если бы он упал, то и я вряд ли бы чувствовал себя так хорошо. А еще, я не чувствовал никакой боли в коленях, хотя сразу после взлета их нещадно стало ломить. Вечная история, стоит только сесть в самолет и подняться в небо, начинается боль в коленях, последствие старой аварии. Поэтому приходится брать с собой обезболивающие, которые хотя бы на время притупляют мои мучения.
Осторожно приоткрыв глаза, я огляделся и с каждым мгновением у меня нарастало изумление от того, что я видел вокруг себя.
Куда-то напрочь пропал самолет с его рядами серых безликих кресел, снабженных мониторами, и центрального прохода с серой запыленной ковровой дорожкой. Вместо всего этого я находился в крохотной каюте, чем-то напоминающей купе железнодорожного вагона. Причем не просто купе, а именно более дорогой вариант, имеющий литеры СВ. Правда в отличии от последнего, я так и не нашел окна, выходящего наружу. Зато в стене имелся небольшой откидной столик, со стоящей на нем бутылкой дорогого коньяка, хрустального пузатого бокала и блюдца с тонко нарезанным лимоном, рядом со столиком стояло роскошное кресло, в котором я сейчас и находился. Чуть поодаль имелся широкий диван, застеленный белоснежными простынями, пледом, а у изголовья лежала большая пуховая подушка, именно такая, как я люблю. Из стены, напротив дивана, выступала фарфоровая раковина, над которой имелось небольшое зеркало, а под ним, крохотная полочка с сиреневым тюбиком зубной пасты снабженной надписью по-немецки, как ни странно, я прекрасно понял, что она означает, хотя немецкого до сих пор не знал, стаканчик с зубной щеткой, мыльница, и пара еще каких-то пузырьков. Чуть в стороне на небольшом крючке висело махровое полотенце. Стены, моей каюты были отделаны металлическими листами покрытыми лаком, на которых были нанесены искусные рисунки, изображающие зверей и птиц.
В первую очередь меня заинтересовало именно зеркало. И увиденное там, удивило меня еще больше. В принципе, на меня смотрела физиономия, к которой я давно привык, каждый раз видя ее во время бритья. Вот только мое лицо, почему-то показалось мне очень молодым. Судя по полному отсутствию морщин, идеально натянутой коже, пронзительному взгляду и несколько на мой взгляд пошловатыми тонкими темными усиками, разделенными между собой пробором, с кончиками, слегка поддернутыми вверх. Такие были в моде у приказчиков шикарных магазинов в начале прошлого века. На фоне белокурой шевелюры, темные усики смотрелись несколько инородно, и я просто не понимал, как можно было додуматься до такого сочетания. Хорошо хоть волосы выглядели вполне прилично, а не были расчесаны надвое и не залиты бриолином. Впрочем, судя по этикетке на одном из флакончиков, я увидел именно этот состав, что вызвало у меня некоторое внутреннее возмущение. Рука сама потянулась в сторону крана, и я тут же умывшись, теплой и слегка отдающей какой-то затхлостью водой, развел в баночке мыльную пену и вполне привычным движением руки, срубил это убожество. Все произошло так быстро, что я даже вначале не понял, как я умудрился все это осуществить. Особенно учитывая то, что никогда в жизни, не пользовался опасной бритвой. Воткнув последнюю обратно в стаканчик, взял в руки флакон одеколона с насадкой в виде выступающей металлической трубочкой распылителя, и короткой резиновой трубкой с такой-же грушей на конце. И несколькими нажатиями на последнюю направил на место сбритых усиков распыленную струю довольно приятного на запах одеколона.