Выбрать главу

— Ну, а теперь, бога ради, давай все-таки выясним, в чем же дело, и, пожалуйста, без мелодрамы. Во-первых, отчего ты примчался в таком растерзанном виде и, во-вторых, для чего тебе нужна моя машина?

Он поставил стакан рядом с собой. Голос его дрожал:

— Джэн умирает. Мне врач сказал сегодня вечером. Ей всего месяц-полтора жить осталось. И она просила меня отвезти ее снова в лачугу, где мы с ней раньше бывали. А доктор против, и он сказал, что сделает все, чтоб мне помешать. Он не закажет нам скорую помощь, и он сказал, что помешает мне нанять машину там, в окрестностях, хотя мы бы могли нанять: мы деньги выиграли. И я подумал, что ты мне, может, свою одолжишь. Опасаться инфекции не придется.

Магда молча смотрела на него. Потом глубоко выдохнула.

— Да ты рехнулся совсем! — отрезала она. — Просто рехнулся. Перевозить девочку, которая… — Она запнулась. — Которая так больна, в какую-то там развалившуюся лачугу. А кто за ней ухаживать будет?

— Я.

— Да умеешь ли ты ухаживать за… — Она снова запнулась, и Барт закончил за нее.

— За умирающим?.. Последние два с половиной месяца, что Джэн лежала в Спрингвейле, я там работал санитаром, так что я многому научился.

Он видел изумление на лице Магды, видел, как она невольно открыла рот.

— Кем, кем?

— Кем слышишь. Санитаром в мужской палате, и если я научился за чужими людьми ухаживать, то уж за своей женой небось как-нибудь присмотрю.

— Так вы женаты!

— Да. Перед рождеством поженились.

Магда взглянула на него, и он не смог бы сказать, что означает этот взгляд.

— Но раз доктор сказал, что было бы неразумно…

— Они не знают, что это для Джэн значит.

— А ей они тоже сказали?.. — она запнулась.

— Нет. Но вчера женщины их палаты выиграли по лотерейному билету. Каждой достанется по две сотни фунтов, и вот, когда я спросил у Джэн, что она собирается со своими деньгами делать, она сказала, что хочет в лачугу. Она уверена, что там она поправится.

Магда глубоко затянулась и медленно выпустила дым. Барт никогда еще не видел у нее такого лица.

— Ладно, парень! Можешь взять машину. Скажи мне только, когда она тебе нужна, и я все устрою.

Барт поднялся, нетвердо держась на ногах.

— Ты молодчина, Магда, спасибо тебе. И будь спокойна, машина будет в полной сохранности. Ее Чилла Райэн, дружок мой, поведет, а он шофер замечательный. Даже и не знаю, как мне тебя благодарить.

Магда тоже встала.

— Да тебе меня не за что благодарить. По совести говоря, хочешь — верь, хочешь — нет, но я это не для тебя делаю, — губы у нее дрогнули, — я это для Джэн делаю. Она, наверно, какая-нибудь особенная, если смогла из такого подонка, как ты, что-то путное сделать.

— Это так. Она и правда особенная.

— Во сколько тебе на работу завтра?

— В половине седьмого утра.

— Поездом успеешь добраться?

— Да, в пять утра есть поезд.

— Отлично. Тогда забирайся в мою постель. Вид у тебя совсем заезженный. Нет, нет! — Видя, что он собирается возражать, она тихонько тронула его за руку. — Нет, тебе беспокоиться нечего. Ты меня больше не интересуешь.

— Спасибо тебе за все.

— Да оставь ты это! Прыгай-ка в постель, а я уж позабочусь, чтоб тебя к поезду разбудить.

Барт побрел в знакомую комнату, чувствуя себя совсем обессиленным от усталости и выпитого виски. Он стянул ботинки и носки, сбросил одежду и повалился на постель. Подошла Магда со стаканом в руке. Ни о чем не спрашивая, он молча проглотил протянутую ему таблетку. Она склонилась над ним, чтоб натянуть на него одеяло, и он ощутил запах знакомых духов. Потом она выключила свет.

Глава 50

I

Мир, проносившийся перед Джэн во время их долгого путешествия, казался ей прекрасным, как сон. Безоблачно чистый купол апрельского неба широко раскинулся над холмами, округлые склоны которых зеленели в лучах осеннего солнца. Разбросанные там и сям мелкие фермы и беспорядочно застроенные поселки, возникавшие за окном машины, представлялись плоскими и какими-то не настоящими, словно картонные домики; и даже их тени, застывшие на земле, казались неизменными и недвижными. Воздух был прозрачный, искристый. Сочные и яркие луга казались еще сочнее и ярче, чем в обычные дни; поблескивала листва деревьев, а на поверхности бурлящих рек и ручьев, над которыми они проезжали, играли сверкающие зайчики.

Она с равнодушием смотрела на кипевшую вокруг жизнь, больше всего радуясь сейчас открывшейся перед ней красоте природы. В последний момент доктор Хейг предложил им машину скорой помощи, но Джэн предпочла ехать в этой серой машине, и тогда они пристроили для нее матрац на заднем сиденье, а сестра Конрик уложила подушки так, чтобы Джэн, лежа на них, могла смотреть по сторонам.

Барт сказал ей, что они взяли автомобиль у друга Чиллы, но Джэн сразу узнала эту машину по ее серебристо-серому корпусу и красной обшивке. На мгновение ей стало так же больно, как и тогда, когда она увидела, что Барт целует темноволосую девушку, сидевшую в этой самой машине. Но теперь все это осталось далеко-далеко позади — так далеко, что боль утихла. Что бы там ни было, Барт принадлежал ей. И главное, что она на свободе и снова едет в лачугу. Барт забрал ее из этой тюрьмы и вернул ее к жизни.

Чилла осторожно вел машину. Иногда, подняв глаза, она встречала его взгляд в зеркальце над ветровым стеклом, и тогда Чилла улыбался и ободряюще подмигивал ей. Барт сидел рядом с Чиллой, полуобернувшись к Джэн и озабоченно следя за каждым ее движением. Чувство любви и благодарности к Барту переполняло ее душу. Право же, никогда, кажется, она не любила его так сильно, так полно, как сейчас.

Когда они подъехали к Сиднею, Чилла стал тщательнее следить за маршрутом, выбирая тихие улицы. Они собирались перебраться в северную часть города, переехать по одному из мостов через реку, минуя центр города, но Джэн попросила провезти ее хоть разок по знакомым улицам, где ей так часто приходилось бродить. Они проехали по Колледж-стрит, мимо Гайд-парка и выехали туда, где Уильям-стрит спускается к низине Вулумулу. В парке, облетая, кружила золотая листва тополей; вот такая же листва кружила у ворот Локлина, и воспоминание о прохладном прикосновении желтого листа к ладони вдруг согрело ее нежностью, какую испытываешь, видя что-нибудь близкое, давно знакомое.

И, поддавшись внезапному порыву, она попросила Барта провезти ее через Вулумулу. Она заметила, как мужчины с сомнением переглянулись, а потом Барт кивнул. Машина свернула вниз по крутому спуску позади собора Сейнт-Мери и окунулась в толчею путаных улочек за пристанями. Перед ней мелькнула спокойная гладь залива, где сгрудились серые корабельные корпуса и стройные мачты. Прошлое возвращалось к ней. Вот утро, когда Барт вернулся из Японии. Джэн протянула руку, и Барт, перегнувшись через спинку, взял ее руку в свои руки, и при этом он тоже увидел ее такой, какой видел в то утро, — ее фигурку, обтянутую платьем, трепетавшим на ветру, ее поблескивающие на солнце волосы. Воспоминание наполнило его душу горечью. Сейчас лицо ее светилось улыбкой; она будто снова расцвела, на мгновение он встретился с ее глазами и не увидел там боли и страданий, омрачавших прежде ее взгляд. Глаза ее сияли, и красивый блеск этот пугал его. Он понял, что, протянув ему руку, она будто снова отдавала ему этим немым жестом все, что отдала тогда, в то летнее утро. Он видел в этом жесте подтверждение того, что она вернулась к жизни, и, когда их руки сомкнулись в крепком пожатии, он ощутил уже не просто надежду, а уверенность в будущем.

Они снова мчались через зеленый тоннель темных мортонбейских фиг, через парк Домейн и дальше по Мэкуори-стрит, где пальмы качали ветвями, купаясь в лучах солнца. Потом перед ними возник сиднейский мост, и Джэн показалось, что на какое-то мгновение они повисли между морем и небом. И она смотрела, смотрела вниз на сверкающие воды залива, на изрезанный берег бухты, пока настоящее и прошлое не слились в ее сознании и она почти перестала различать, что же с ней действительно происходит сейчас.