— Извольте! — сказал он не чинясь. — И будьте счастливы с Элен.
Мужа своего молодая женщина полюбила, хотя и храня отчасти сладостные, отчасти тягостные воспоминания об «очаровательном» бароне Тайтингере, «прикомандированном для особых поручений». В пору своего девичества она, отдавая должное несомненным и очевидным достоинствам барона — а тот даже разговаривал с таким изяществом, как будто не говорил, а танцевал, — находила его человеком настолько опасным, что, начиная с какого-то момента, стала в общении с ним ледяной и неприступной. Бедный Тайтингер, хоть у него и хватало фантазии вообразить, будто он влюблен страстно и безоглядно, соответствующими упорством и настойчивостью не обладал, по меньшей мере, такими, какие требовались в те дни для того, чтобы пылкие усилия любви увенчались тривиальным успехом. Кавалерист, прикомандированный для особых поручений, он был, к тому же, высокомерен и после того как, проведя с девицей час, получил у нее от ворот поворот, решил, что на означенной Элен свет клином не сошелся, а его собственная честь тоже кое-чего стоит, а может, и поболее того.
Итак, то был, как он сам себе внушил, «окончательной разрыв», и это заставило его в такой степени впасть в «меланхолию», что в один прекрасный день он решил предпринять пешую прогулку по Зиверингу. Чего ему было искать в этом самом Зиверинге? Место было даже хуже, чем «скучным», — оно было «пошлым». Однако через день превратилось в «очаровательное». Благодаря Мицци Шинагль.
К сожалению, дни, в которые разыгралась наша история, уже так далеки, что мы теперь не можем с уверенностью установить, был ли барон Тайтингер прав, полагая, будто Мицци Шинагль и графиня В. похожи, словно сестры-двойняшки.
Бродя в печали, чтобы не сказать в отчаянии, по Зиверингу, он принял вдруг нелепое решение купить глиняную трубку. И вошел в лавку Алоиза Шинагля, ожидая обнаружить там пожилого почтенного хозяина. Дверь лавки была снабжена колокольчиком, издавшим пронзительную трель. Но не от этого вздрогнул барон Тайтингер. Он был поражен, даже испуган тем, что вместо старого торговца трубками, которого он рассчитывал здесь застать, за прилавком появилось существо, показавшееся ему отлично знакомым: если уж не графиня В. собственной персоной, то совершенно определенно ее родная сестра. Для начала он решил растянуть на возможно более долгое время процесс осмотра трубок, в которых, впрочем, совершенно не разбирался.
Это были смешные трубки и смешные цены. Притворяясь, будто пробует трубки, поднося их ко рту, дуя в каждую — для чего ему пришлось припомнить, как это делал его покойный батюшка, старый гофрат Тайтингер, когда сын сопровождал его однажды в Ольмюц, куда гофрат отправился именно за трубками, — он украдкой усердно всматривался в нежное лицо девушки-двойняшки. Да, никаких сомнений, она выглядела точь-в-точь как графиня В.: те же фиалково-незабудковые глаза, та же линия начала волос над невысоким лбом, тот же пепельно-белокурый узел волос на затылке — он был виден, когда девушка отворачивалась, чтобы поискать на стенных полках новые трубки; тот же разрез глаз и та же милая, чуть насмешливая улыбка; те же движения рук и те же милые ямочки на сгибе локтей.
Чем ближе клонился день к вечеру, тем ярче сияли в лавке золотые пуговицы на мундире ротмистра. Трубки еще вполне можно было разглядеть, но девушке-двойняшке графини В. стало как-то неловко оставаться наедине с незнакомым офицером в полумраке, и она зажгла круглую лампу над стойкой, рядом с прилавком, на котором были разложены трубки. Лампа загорелась, лишь покоптив и помигав для начала. Тайтингер купил пятнадцать совершенно не нужных ему глиняных трубок. Еще он спросил:
— А чем, собственно, занимается ваш батюшка, милая барышня?
— Мой отец — печник Алоиз Шинагль, — ответила она. — Трубки он тоже делает, но это так, между прочим. А по большей части наши клиенты те, кому нужны печки. В лавку к нам редко кто заглядывает. Трубки у людей давно есть.
— Я приду, — сказал барон Тайтингер, — завтра еще раз. Мне нужно много трубок.
И он пришел на следующий день с денщиком и купил по меньшей мере шестьдесят трубок.
Через три дня он опять был в Зиверинге, найдя это «очаровательным». Была суббота, три часа пополудни, и Мицци встретила его как старого знакомого, хотя на сей раз Тайтингер был в штатском. Погода стояла теплая и солнечная. Мицци заперла лавку, села в фиакр, и они отправились к Кронбауэру.